Чтение онлайн

В землянке было так накурено, что в синем дыму с трудом просматривался тусклый огонек лампы-коптилки. Мой визит, видимо, оказался неожиданным. Смутившись, хозяева поспешно встали, предварительно убрав бутылку со стола.

– Зря прячете, видел, - спокойно сказал я и сел на краешек скамьи, освобожденный одним из летчиков.
– По какому поводу банкет?

Все молчат, опустив головы.

– Может быть, и меня угостите?
– в шутку спросил я.

– Да ведь не будете пить, - осмелел кто-то.
– Самогон.

– Самогон, конечно, не буду. А вы с какой радости пьете его?

– Обидно, товарищ полковой комиссар, - загудело вдруг несколько голосов. Другие воюют, а мы только в небо глазеем. Хоть бы винтовки, что ли, дали, в пехоту бы пошли.

– Надо будет - и в пехоту пойдем, - говорю им.
– Но пока она и без нас обходится.

– Какое там обходится. Бежит - аж пятки сверкают...

– Но-но, не тронь, - заступился кто-то за пехоту.
– Она кровью обливается, всюду, где можно, бьет фашистов, а ты сидишь и самогон распиваешь.

– А что же, я виноват, если самолет не дают? Где я его возьму?

Я понимал душевное состояние "безлошадников" и потому не стал их особенно упрекать за выпивку. Только заметил:

– Впредь увижу - пеняйте на себя.

– Да мы только по стопарику, с горя, - сказал за всех сидевший рядом летчик.

– У кого неисправные самолеты?
– спрашиваю ребят.

– У меня. И у меня, - послышались ответы.

– А вы помогаете техникам ремонтировать их?

Молчание.

– Выходит, с самогонкой управляться можете, а на работу вас нет?!-пристыдил я "безлошадников".

– Извините, - примирительно сказал капитан.
– Завтра утром все, как один, пойдем на аэродром.

Я долго разговаривал с летчиками, объяснял им нелегкую обстановку в тылу и на фронте:

– Заводы эвакуируются в глубь страны. В снабжении самолетами неизбежны временные перебои. Поэтому надо быстрее восстанавливать те машины, которыми располагаем.

– Это все понятно, - соглашались летчики.
– Но ведь обидно. Душа горит от злости, драться хочется, а мы...

– Наберитесь терпения, - успокаивал я их.
– Настанет и ваш черед. Война только что началась.

Прихожу на следующее утро на самолетную стоянку и вижу: вчерашние собеседники уже трудятся.

– Как дела?
– спрашиваю их.
– Пока осваиваем смежные профессии, а завтра можно будет лететь.

– Ну вот. А вы загрустили: воевать не на чем... После этого случая мы решили провести в полках партийные и комсомольские собрания с повесткой дня "Быстрее вводить самолеты в строй". Эта задача имела немаловажное значение, нужно было срочно мобилизовать все усилия людей.

Помню, на одном из таких собраний выступил молодой летчик Утюжкин, недавно прибывший из учебного полка.

– Самолет, - сказал он, - как живой организм. Когда мотор даст перебои, кажется и у тебя в сердце какой-то клапан отказывает. Продырявили плоскость будто тот же осколок через твое тело прошел. Но если все хорошо - душа радуется. Летишь и петь хочется. Так что, товарищи летчики, давайте засучим рукава и поможем нашим друзьям техникам восстановить машины. Глядишь, и "безлошадники" повеселеют, когда снова сядут в кабины боевых кораблей.

Прямо с собрания коммунисты и комсомольцы уходили на стоянки и ночью, при свете переносных ламп, начинали восстанавливать и ремонтировать самолеты.

Трудные испытания выпали и на долю батальонов аэродромного обслуживания. На них было возложено боевое обеспечение полков: питание и обмундирование личного состава, подготовка взлетно-посадочных полос, содержание аэродромов в надлежащем состоянии. На их попечении находились также различные склады, техника. Поднять все это хозяйство в короткий срок, перебазироваться на новое место - часто по бездорожью, под бомбежкой или обстрелом вражеской авиации задача не из легких.

Я уже рассказывал о батальонном комиссаре Розове. В первый день войны он проявил растерянность, но потом взял себя в руки, и нам не приходилось упрекать его в бездеятельности и малодушии. Но и Розов при всей своей энергии не мог сделать всего, что хотелось: были обстоятельства, которые влияли на ход событий помимо его воли.

Немало хлопот доставляли нам и гитлеровские агенты, наводившие бомбардировщиков на наши аэродромы. Нередко перед вражеским налетом на земле вдруг вспыхивали костры или взвивались в небо сигнальные ракеты.

Однажды солдаты батальона аэродромного обслуживания задержали такого сигнальщика. Случилось это на полевом аэродроме, где формировался 238-й истребительный авиационный полк. Политработник Герасимов, исполнявший обязанности командира, был человеком принципиальным, к врагам и их прихвостням относился беспощадно. Когда к нему привели лазутчика, он строго спросил:

– Костры - твоя работа? Лазутчик молчал.

– Я спрашиваю, - повысил голос Герасимов, - костры - твоя работа?

Задержанный снова не ответил.

– А может, он по-русски не понимает?
– подал кто-то голос.

– Вызовите красноармейца Маскаучависа, - распорядился политработник.

Маскаучавис был комсоргом в роте охраны. Родился он неподалеку от Паневежиса, хорошо знал и местный язык и местные обычаи.

– Спросите его, - указал Герасимов на задержанного, - зачем он разводил костры перед налетом немецких бомбардировщиков?

Маскаучавис задал вопрос. Незнакомец что-то невнятно ответил.

– Говорит, что ночь была холодная, захотел погреться, - перевел солдат.

– Погреться? Но ведь горело два костра. Неужели одного мало?

На этот вопрос литовец не ответил. Он тупо глядел на носки своих болотных сапог.

– Спроси еще: почему он оказался ночью рядом с аэродромом?

Лазутчик долго молчал, придумывая правдоподобную версию, затем сказал:

– Искал корову.

– Но ведь поблизости и деревень-то нет. Как здесь могла оказаться корова?

– Врет он, - вступил в разговор один из красноармейцев.
– Возле костра я нашел бутылку с остатками бензина. Костры - дело его подлых рук.