Чтение онлайн

Грифе невозмутимо продолжал:

— Постараюсь вам объяснить ситуацию доходчивым языком. Вы знаете, как встревожено правительство прежде всего зарубежными откликами на последние выборы в четырех землях. Особенную нервозность в Шаумбурге вызвало заявление Советов от 29 января, в котором официальный Бонн обвиняется в пособничестве нашей партии. Правительство реагирует крайне нервно на тот факт, что советское заявление нашло благожелательный отклик во многих западных странах. В этих условиях в Бонне крайне заинтересованы в том, чтобы мы вели себя как можно тише и безобиднее. Вы знаете, что последние события, связанные с исключением Тилена, были восприняты там с нескрываемой радостью. Это дало возможность властям вновь утверждать, что наша партия не представляет собой опасности и истекает кровью в междоусобной борьбе. Если же в этих условиях состоится наш съезд, это послужит поводом для коммунистов и их сторонников на Западе вновь поднять шумиху о так называемом неонацизме. Собственно говоря, на съезде больше всего настаивают те группы, которые, требуя соблюдения устава, на самом деле делают ставку на Гутмана, или же те, кто предлагает на пост председателя НДП лидера фракции в баварском ландтаге Зигфрида Пельмана. Видимо, вам излишне объяснять, что все эти варианты не входят ни в планы Буби, э-э, простите, фон Хаддена, ни в наши собственные. Зачем нам лишняя междоусобица в партии? А она неизбежно возникнет сейчас на съезде. Если говорить об интересах партии и о наших интересах, то нам всем выгоднее провалить весенний вариант съезда. Время работает на нас. К осени мы наведем полный порядок в партии, и выборы нового председателя пройдут в столь дорогой нам атмосфере единодушия и всеобщего энтузиазма. В то же время, если съезд будет сорван, мы сослужим добрую службу правительству, тем, кто сочувствует нам в рядах ХДС — ХСС, и одновременно сможем предстать в глазах своей и зарубежной общественности как жертвы левого террора…

Хинкман и Миндерман переглянулись. Их взгляды выражали откровенный восторг, предназначавшийся в первую очередь для Грифе: ну и голова этот Рихард! Такой стратег! Такой тактик! Просто приятно работать под его началом.

После общеполитической информации договорились о конкретном плане действий.

Выборы в Рейнланд-Пфальце и Шлезвиг-Голштейне и предстоящий съезд НДП в Висбадене вызвали многочисленные протесты профсоюзов и демократических общественных организаций, требовавших запретить съезд и саму партию. 3 мая в печати было опубликовано сообщение о том, что городские власти Висбадена под нажимом общественности расторгли договор об аренде НДП крупнейшего в городе зала «Рейн-Майнхалле», где 10–12 мая должен был состояться неонацистский съезд. Фон Тадден тут же сделал возмущенное заявление о травле «подлинно немецких патриотов» и перенес съезд на тот же срок в Нюрнберг. Это был открытый вызов: еще были свежи в памяти всего мира помпезные нюрнбергские съезды и манифестации гитлеровской Национал-социалистской партии. НДП арендовала нюрнбергский ярмарочный зал, так как предполагалось прибытие от 3 до 5 тысяч делегатов и гостей. Вечером 9 мая владельцы зала неожиданно расторгли договор об аренде. 10 мая утром лидеры НДП сумели добиться от нюрнбергского административного суда решения в свою пользу, но днем компания, которой принадлежал зал, обжаловала это постановление. Официальная печать трубила победу: демократия свернула шею коричневому чудищу, напрасно за рубежом шумели о неонацистской опасности и вообще вовсе не так страшен черт, как его малюют.

Поскольку договор об аренде зала был аннулирован в последний момент, лидеры партии не успели предупредить делегатов. Огромная площадь перед «Мессехалле» была забита съехавшимися делегатами. Перед многотысячной толпой выступил Адольф фон Тадден.

— Национал-демократическая партия доказала свою жизненную силу. Ни безумие отдельных личностей, ни насилие извне не могут победить нашу партию. Такие вещи, которые происходят сейчас, не могут нас сломить. Они лишь закаляют нас! — патетически восклицал через громкоговоритель Адольф фон Тадден.

Стоя в открытом автомобиле, лидеры партии запели гимн Федеративной республики. Многотысячная толпа национал-демократов с чувством подхватила аллилуйю боннскому государству. Эмоциональный пафос, соединенный с горьким чувством затравленности, вышибал слезу из филистерских душ почитателей нового фюрера.

Для Роланда Хильдебрандта наступил ответственный момент в жизни. Он был на последнем курсе, и ему предстояло много и упорно заниматься, чтобы сдать экзамены. Роланд все время пропадал в университетской библиотеке либо безвылазно сидел в своей мансарде, обложившись книгами. Его никто не беспокоил. Старые друзья по корпорации уже давно не общались с ним. Фрау Блюменфельд сухо здоровалась при встрече и быстро проходила мимо.

С того памятного разговора в июне 1966 года, когда он равнодушно встретил ее восторженное решение вступить в Национал-демократическую партию, в ее отношении к нему произошла разительная перемена.

Она не могла простить ему затянувшегося безразличия к себе как к женщине. Размолвка с ним на политической почве окончательно разрушила ее иллюзии. Оскорбленное женское самолюбие было обострено неожиданным расхождением в политических взглядах. Теперь на субботние штрудели к ней регулярно заглядывал белобрысый Дитрих. И трудно было сказать, что больше доставляло ему удовольствие: чаепитие у любвеобильной вдовы или сладостное чувство реванша над Роландом.

Самого Роланда это мало занимало. Он с головой ушел в занятия и старался ни о чем постороннем не думать. Иногда это удавалось. Но все чаще он ловил себя на том, что он просто сидит над открытой книгой, а мысли его витают совсем в другом месте. Бурные события последних трех семестров не могли пройти даром. Душевные потрясения заставили его на многое смотреть под другим углом зрения. Когда-то он твердо решил для себя оставаться вне политики. Но это было легко сказать, но трудно выполнить. Весь университет гудел, как растревоженный улей. Не проходило дня без дебатов. Студенческое недовольство росло. АСТА, студенческий парламент, требовал проведения реформы высшего образования, устаревшая система которого давно не соответствовала требованиям сегодняшнего дня. Многочисленные студенческие организации требовали от властей снизить плату за обучение, которая составляла в семестр 200–250 марок, снизить плату за общежития, по-строить дешевые студенческие столовые. Помимо требований, связанных с социальными правами и университетскими свободами, все чаще в центре дискуссий ставились общеполитические вопросы: американская агрессия во Вьетнаме, отношение к НДП, чрезвычайное законодательство и другие.

В университете все чаще происходили стычки между Социалистическим союзом немецких студентов и студенческими группами НДП. ССНС выступал против чрезвычайного законодательства, против роста милитаризма и реваншизма в стране, за признание двух германских государств, за незыблемость границы по Одеру — Нейсе, против участия ФРГ в НАТО, против агрессии США во Вьетнаме. Правда, и в самой организации студентов-социалистов были самые разные течения: наряду с толковыми, ясными политическими выступлениями было немало крикливых, запутанных голосов, откровенного самолюбования и злоупотребления революционной фразой.

В Гейдельберге дело часто доходило до открытых стычек. Одна из них произошла на глазах у Роланда. Он шел в библиотеку через внутренний двор университета — и вдруг столкнулся носом к носу с распаленной парой. Взъерошенные и красные от гнева, стояли друг против друга Курт Фольриттер и белобрысый Дитрих. Их спор, видимо, достиг точки кипения, и Дитрих вдруг выкрикнул, задыхаясь от злобы:

— Вы дождетесь скоро, что вам тоже переломают ноги, красные подпевалы!

Роланда даже передернуло от этой фразы: он сразу же вспомнил рассказ Герда после нападения на него трех неизвестных. Сомнения быть не могло: Дитрих либо знал об этой компании, либо сам имел отношение к ней. А значит, за его спиной стоял все тот же напыщенный Леопольд фон Гравенау, отпрыск знатного рода по происхождению и политический гангстер по призванию. Заметив Роланда, Дитрих тогда быстро смотался к своим, которые невдалеке поджидали его молчаливой группой. После стычки в Карлсруэ Дитрих старался избегать его.

Роланд рассказал об услышанном Герду. Тот только стиснул зубы. Он и сам давно уже догадывался, чьих рук это дело, но у него не было никаких доказательств…

1 октября 1967 года в Бремене состоялись выборы. НДП набрала там 8,8 процента голосов и получила восемь мандатов в ландтаг. После выборов в Нижней Саксонии, где 4 июня четверть миллиона избирателей проголосовала за национал-демократов и обеспечила им тем самым 10 мест в местном парламенте, это была уже шестая земля, где неонацисты имели свои фракции. В тот вечер в квартире, которую снимал Леопольд фон Гравенау, допоздна светились окна. Ее хозяин вместе с приятелями отмечал очередную победу своей партии. Дом этот был на другой стороне улицы, где жил Роланд. Вместе с Гердом, который зашел к нему в тот вечер, они могли слышать, как веселилась компания. В открытую форточку временами доносилось пьяное пение.

— Как ты думаешь, чем все это кончится? — спросил Герд.

— Что ты имеешь в виду?

Роланд внимательно смотрел на друга.

— Конечно, национал-демократов. Ведь они создали партию три года назад, а уже сидят в шести ландтагах. Кто из нас мог в это поверить? И как ни крутись, приходится согласиться, что Восточный Берлин и Москва были правы в своих предупреждениях насчет растущей опасности неонацизма.

Герд возбужденно ходил по комнате.

— Ну, положим, дело обстоит не так уж плохо, как ты думаешь, — заметил Роланд. — Для паники нет причин. В конце концов их поддерживает не более десяти процентов.

— Это все так. Но я имею в виду не НДП — вернее, не столько НДП, сколько окружающую среду, которая создает благоприятные возможности для ее роста. Ведь уже сейчас правые силы в ХДС используют НДП как прикрытие для своей политики. Национал-демократы взяли на себя основной огонь критики, а ХДС втихую проводит, по существу, ту же самую великогерманскую политику, проповедует реваншистские взгляды вовне и антидемократические внутри. И на фоне экстремизма НДП их политика выглядит гораздо безобиднее. Более того — НДП раздувает костер великодержавного национализма, в который ХДС незаметно подбрасывает свои поленья. И вокруг этого костра уже исполняются воинственные пляски. НДП опасна тем, что в целях мнимой борьбы с ней правые в ХДС — ХСС требуют проведения открыто националистического курса. Недаром Штраус заявил после баварских выборов: «Если мы придадим нашей политике определенный национальный аспект, то эта партия вскоре исчезнет». Кстати сказать, национал-демократы потому так нагло себя и держат, ибо они знают, что нужны боннским политикам.