Чтение онлайн

— Значит, в понедельник вы меня бросите?

— Не бросим, а перестанем отвлекать от учёбы!

Тоже вот тема. Пусть секретарь Императора и передал мне бумагу, согласно которой моё пребывание при дворе было объявлено государственной необходимостью (а что на выходной день бал пришёлся — так это дело житейское), и это освобождало от отработок — но от пропущенных вопросов на экзаменах не избавит, так что нужно нагонять.

В субботу с утра я съездил в ректорат, отвёз оправдательный документ и отчитался о выходе на учёбу с понедельника. Дома меня ждал курьер с документами комиссии, расписался в получении и уточнил порядок вызова того, кто отвезёт их после изучения обратно. Конечно, если результат работы уже заранее известен, то можно решить, что сама работа — просто видимость и подписать всё не глядя, но это будет, на мой и дедов взгляд, клиническим идиотизмом. Нет уж, если я что подписываю — то должен быть уверен, что там нет ничего, что может повредить моей семье, моему делу или мне самому. Ну, а ещё эти бумаги дают отличный повод отлынивать от «светских визитов» — пусть уж жёны мои со своими родителями сами беседы беседуют! Только попрощаться с Машей и Ромкой вечером воскресенья заехал, поскольку они планировали выезд позже, чем у меня начинались занятия.

Ну, а ночью ко мне пришла «прощаться» Ульяна, и пришлось прилагать отдельные и значительные усилия, чтобы «странные» звуки не вышли за пределы кабинета и тем более не достигли ушей Ириски, а пуще того — Васьки. Хорошо, что я звукоизоляцию сделал усиленную! Правда, рассчитывал на то, чтобы меня внутри не беспокоили наружные звуки, но пригодилось и сейчас тоже.

Дальше пошла рутина — те же семинары, те же лабораторные, те же поездки на службу… Добавились только приезжающие раз в неделю фельдъегеря, у которых я забирал на входе на изнанку один опечатанный пакет с бумагами и отдавал другой, уже с моей печатью. Никто у нас толком не знал, что именно я делаю, но ставшая достоянием общественности информация о работе «в Императорской комиссии по вооружениям» окружила меня и эту мою деятельность эдаким флёром значительности и загадочности. А просочилось, думаю, из секретариата или декана, или ректора — я никому не говорил, а других источников просто нет: фельдъегеря ребята такие, что проболтаться не могут физически, им при поступлении на службу что-то, видимо, подкручивают или ампутируют.

Рутину разбивали отдельные яркие эпизоды.

Через неделю после моего возвращения, из Минска с артиллерийских складов привезли остаток ружейных макров, а с ними — ещё мешок макров первого уровня, причём совершенно даром! А чуть позже пришла бумага с тремя гербовыми печатями о том, что мне разрешается приобретение ископаемых макров «для производственных и исследовательских нужд», причём без указания лимита, в соответствующей графе стояло слово «нет». Приятно, честно — вся эта суета с поисками и выкупом всеми правдами и неправдами надоела так, что просто не описать словами. Вот вроде мелочь, а спасибо Государю за неё просто огромное.

Ещё в мой очередной прилёт в имение — пока снег не выпал, и погода позволяет, буду летать, это здорово экономит время — мне внезапно позвонил граф Соснович и удивил новостью о том, что меня хочет видеть его шофёр с каким-то личным делом. Я, конечно, удивился, но согласился, даже съездил ради этого в Смолевичи, совместив встречу с тремя другими делами. Шофёр пришёл не один, а с сыном — таким же круглолицым и с такими же усами-кисточками. Сыну было уже тридцать лет, он имел два диплома механика (один из них — железнодорожного транспорта) и работал на станции Смолевичи. Звали сына Адам Казимирович и у него была мечта изобрести новый вид транспорта. Ну, а пока просто надоела однообразная работа на одном месте, и он хотел попробовать себя на должности моего главного механика, но — стеснялся подойти, считая, что у него ещё не хватает квалификации.

— Адам Казимирович! Вы бы видели, какие клоуны к нам приходили с полной уверенностью, что мы их возьмём и будем счастливы! Они же знают, за какой конец отвёртку держать! А вы скромничаете…

Надо сказать, соискатель смотрел на меня, как на гуру — я же не только придумал, как автомобили переделывать, но и осуществил его мечту, когда сделал дельталёт. Главное, чтобы не решил, что я его мечту украл и не стал ревновать. Но в этом, худшем, случае мы вернёмся к тому, с чего начинали — поискам технического специалиста. Так что взял младшего Козелевича с испытательным сроком со спокойной душой, хоть и попросил управляющих присматривать за ним повнимательнее. С другой стороны, на то и испытательный срок придуман. А буквально через пару дней и Старокомельский нашёл себе зампотеха — расходившиеся по сослуживцам круги наконец-таки наткнулись на искомый объект. Вот так вот — то не было никого, то сразу двое.

Рутину в Могилёве немного разбавило очередное возвращение геологов. Но именно что немного — они вполне освоили самостоятельные ремонт и переделку транспорта по имевшимся чертежам, таких «механизированных колонн» в этом сезоне работало уже четыре штуки, между прочим! Ко мне заехали по старой памяти — рассказать, что сломалось, поделиться идеями, да и у меня поинтересоваться, что нового может быть придумал. Узнав, что придумал я летательный аппарат, мало пригодный для применения в геологии интерес утратили. Про военную технику я, на всякий случай, рассказывать не стал, ну его.

Ну, а больше ничего значимого или хотя бы запоминающегося и не было — если личной жизни не касаться.

В личной, а точнее — семейной, жизни главной новостью оказался первый зубик у Ромки, который прорезался в пять с половиной месяцев — вроде как рановато, но юные маги часто развиваются быстрее неодарённых. Личная же жизнь получалась в буквальном смысле слова — налётами, пока погода позволяла. Но позволяла недолго — в середине ноября лёг снег, идею переставить дельталёт с колёс на лыжи я отверг. Смысл, если небо, как правило, обложено тучами с нижней кромкой метрах на ста, если не ниже, а верхней — никто не знает, где. В общем, поставил свой аппарат на зимнее хранение, напоследок пропитав защитной алхимией.

Ещё к личной жизни отнёс работу над новой пластинкой. После выхода благотворительного диска с песней «Осень — тёмная даль» могилёвская контора звукозаписи сама заслала ко мне гонцов с предложением сделать новый сборник. Пришлось идти на поклон к профессору — за консультациями и не только. Пластинку хотели назвать «Времена года», но про лето у меня ничего готового или хотя бы полуготового не было, так что назвали «Три сезона». Осень была представлена двумя песнями — новой, со штампом «понравилось Государю» и проверенным вальсом. За зиму отвечала «Снежинка» — оказалось, Ульяна с Машей немало репетировали её за прошедшее время, и два варианта партитуры сделали. Профессор посмотрел обе и буквально за полчаса сделал из двух одну, которую и Мурка, и Уля приняли с восторгом, прекратив, наконец, спорить, что лучше. Всё же богатый практический опыт — это тот аргумент, который проявляет себя наглядно и мощно. Весной были «Апрель» и «Этот мир». Получилось две «лёгкие» песни, две «тяжёлые» и одна танцевальная, она же — завлекалочка, «Вальс бостон».

Фирмачи хотели шестую, чтобы сделать по три композиции на сторону, но придумать что-то не удавалось. Предложил на выбор — гитарную, камерную версию новой осенней или «Куда уходит детство» в исполнении детского хора гимназии, который немало уже поднаторел в её исполнении (боюсь, некоторым ученикам от неё в буквальном смысле изжога). Партнёры ухватились за оба варианта, после чего начали забрасывать удочки насчёт восьмой, снова — для равновесия сторон. Для записи вокала с «Снежинке» и «Детстве» Ульяна должна была приехать в Могилёв после Нового года, я заранее договорился с Надеждой Петровной, что жить она будет у меня в комнате, для семейных студентов такое допускалось.

Выяснилось, кстати, что экзаменационной сессии у нас не будет, вместо неё состоится один сводный экзамен по специальности. Двести шестьдесят семь вопросов, по три на билет! По всем специальным предметам разом! Включая то, что изучали на втором курсе — и многие наглухо забыли, как только сдали! Ещё пугали тем, что кто не сдаст — вместо диплома получит справку, мол, «прослушал курс по специальности» и ведомость с результатами экзаменов за всё время учёбы. Зато зачётная сессия получалась очень большой, тем более, что мне ещё нужно было сдавать курсовой проект и два зачёта по факультативу. Если бы не закрыл большую часть зачётов «автоматом» — было бы вообще печально. Поскольку даже веселье по поводу представления дельталёта в роли веялки обернулось мини-кошмаром по расчёту производительности установки. Причём сам расчёт был простейшим, но вот найти методику и ту самую «одну формулу» в которую «только подставить» конструктивные параметры… Подсказал техник, работавший в академическом амбаре, дал полистать книгу, не столько старую, сколько потрёпанную, но с сохранившимися выходными данными. За это я на радостях подарил своему спасителю полдюжины бутылок с настойкой на изнаночной голубики, тоже своего рода редкость.

Короче говоря, весь декабрь я вообще не выходил с изнанки своей Академии, кроме поездок на службу. Там, помимо прочего, получил предложение от Пескарского поучаствовать в научной работе — он решил развернуть в диссертационное исследование методик определения идентичности происхождения двух разных проб.

— Сергей Михайлович! Но я же имею отношение только к одному методу, и тот — принципиально невоспроизводим! Да и исследовать в нём нечего, как я помогу?!

— А вы будете работать эталоном, с которым будем сравнивать все остальные способы. То есть с вас — анализ всех образцов, чтобы потом определить, какой из альтернативных методов более точен.