Чтение онлайн

[1] На всякий случай, напомню: родовое имение называется Дубовый Лог, расположено на холмах, где в нашем мире водонапорная башня и ферма перед одноимённой деревней. На её месте — Юрина деревня при имении, называется Рысюхино. Между ними форт с порталом на изнанку, называется так же, как имение.

От графа я приезжал, как правило, с распухшей, в фигуральном смысле, головой. Требовалось всё услышанное обдумать, разложить, что называется, по полочкам и обдумать ещё раз, в том числе с точки зрения того, почему граф сказал именно это, именно так и именно сейчас, а не раньше и не позже. Ну, и составить своего рода «учебную программу» для своих жён и для детей. Да, Ромку с Катей пока ещё рано чему-то подобному учить, но готовиться лучше заранее, чтобы сразу учить правильно и потом не переучивать. И при этом очень не хотелось, чтобы в разгар размышлений кто-то пришёл, например, с «очень важной» новостью. Да и просто хотелось побыть в тишине и одному. Да, можно закрыться в кабинете, но погода за окном, поздний октябрь, навевала тоску. Знаю, кто-то любит работать под шумящий за окном дождь, находит это умиротворяющим и повышающим работоспособность, меня же серая хмарь за окном и потоки воды по стеклу вгоняют в сонливость, плюс сильно портят настроение.

Так что я организовал себе своего рода выездной кабинет: отправлялся на Изнанку, где стоял конец августа, брал с собой на всякий случай удочки, термос с горячим чаем или кофе, лёгкий перекус и ехал к берегу Умбры. Туда, где мы с «рыбными братьями» огромного панцирного сома ловили. Они, кстати, время от времени попадались рыбакам, но «мелочь» до метра ростом те отпускали, а в изредка попадавшихся крупных рыбинах, от двух метров и больше, наковыряли уже полдюжины макров со склонностью к телекинезу. Их я выкупил и пока они лежали в сейфе до лучших времён — до тех пор, пока удастся аккуратно выяснить, что именно в Борисове делал те самые перчатки и куда потом девался.

На берегу я зачастую не то, что удочки не доставал — к воде не спускался, сидел в кабине, открыв двери, грелся на солнышке, дышал речным воздухом и думал, перенося свои мысли в блокнот. Понятное дело, что подарок Императора я с собой в такие поездки не брал, в отличие от обтянутой кожей фанерки, что можно было положить на руль, уперев нижним краем в колени, и писать, почти как на конторке. Уже потом, в конце работы или для перерыва, можно было и спуститься вниз с обрыва, посидеть на мостках, которые уже тянет назвать «старыми», иногда и порыбачить, Мявекуле на радость.

Конечно, на самом деле я был не один, как и обычно — дед никуда не девался, и активно помогал и разбирать сказанное, и укладывать в память. Да, он родился и детство провёл в обществе, которое декларировало свою бесклассовость и отсутствие сословного разделения, хотя, по признанию деда, некие негласные новые сословия всё равно возникали. Да и потом тоже у него сословий и классов вроде бы и не было, но в то же время понятие «своего круга» существовало и соблюдалось. С другой стороны, это научило его тоньше и чётче чувствовать именно неписанные и не высказываемые вслух нюансы. Правда, как он сам признаёт, научило хреново, у него просто не было вообще никаких амбиций в части того, чтобы занять место повыше в общественной иерархии, больше хотел, чтобы «никто не лез». Почти как я, только в утрированной какой-то форме. Меня, что там скрывать, получение титула радует и главное, что заставляло отказываться от повышения — опасение, что сочтут выскочкой и устроят общественную обструкцию. Ну, и неуверенность в своих силах, в способности справиться с новым уровнем прав и обязанностей. У деда же, такое ощущение, что стремление личного роста, кроме профессионального, ампутировано напрочь. Хотя… Я всё время забываю, что дед — не полноценная личность, а лишь слепок, по умолчанию неполноценный. И, да, Рысюха говорила, что именно та часть, которая отвечает за желания, устремления и мотивацию отсутствует. Так что, да, на самом деле — ампутировало. Но при этом мне порой кажется, что там и удалять-то было не так много.

Больше всего сомнений вызывал вопрос, рассказывать ли прямо сейчас моим половинкам о том, что рано или поздно они станут графинями? Дело в том, что я надеюсь на «или поздно», а они могут начать ждать, что «рано». А это путь к разочарованию. К тому же, могут не удержать свои ожидания в себе, так сказать, а это, проникнув вовне, может породить совершенно непредсказуемые слухи. В итоге решил всё же придержать «возможность ографинивания» при себе до удобного момента или до возникновения необходимости.

Изучал и дела, накопившиеся за время моего отсутствия дома. К радости и удивившей меня самого лёгкой досаде с подавляющим большинством из них вполне справились без меня, где не Беляковы, там мои супруги. Даже с поставками в Скандинавию разобрались! Причём Егор Фомич, под давлением Архипа Сергеевича, сам позвонил торговцу-посреднику. Мол, его милость господин барон не может до бесконечности лично договариваться о каждой мелкой поставке каждому клиенту. Не знаю, зацепило ли контрагента причисление к мелким покупателям, или просто время пришло, и клиентская база дозрела — но заказал он столько, что пришлось отправлять два трёхосных грузовика, один загружённый акавитой разных видов, второй — всем понемногу, преимущественно «Рысюхой», которую он в своей рекламе обзывал «Южным виски». Я, услышав такое наименование, чуть чаем не подавился — очень неожиданным оказалось то, что мои родные края кто-то считает югом! С другой стороны, если посмотреть на карту, то и по отношению к Скандинавии, и к Шотландии с Ирландией мы на самом деле на юге расположены. Как всё в мире относительно всё же.

«Но при этом северный берег Чёрного моря всё же предпочтительнее, чем Южный берег Белого».

«Смотря для чего дед, смотря для чего. Если для пляжного отдыха — то безусловно, а если для ловли палтуса — наоборот».

«Кто-нибудь, откройте форточку, тут душно!»

Ну, а если серьёзно, то выручка от этой экспедиции оказалась весьма приятным сюрпризом, позволившим не испытать оттока средств в результате моей поездки с дружиной, которая вполне попадала под понятие «явиться людно, конно и оружно», а там ещё и «править службу честно и ревностно».

В ходе этой поездки Клим всё же смог по-настоящему блеснуть перед старым недоброжелателем. Не, так-то слухи уже пошли, после того, как мой вассал встретил дальнего знакомого, но теперь-то ему встретился их сельский богатей, приехавший в Ригу в свите тамошнего ярла, чем явно гордился. Он и окликнул с недавних пор Белякова:

— Кнут? Кнут Эддвард?! Что же это ты не отзываешься, когда тебя уважаемые люди зовут?

И даже попытался схватить за плечо, но Клим, не подавая вида, давно уж отслеживал приближение бывшего земляка через отражение в стекле кабины. Так что увернуться труда не составило. Скрестив руки на груди и «невзначай» выставив вперёд дворянский перстень.

— Раньше меня звали так. Теперь я — Клим Эдуардович Беляков, российский дворянин, вассал его милости барона Рысюхина. Хускарл моего ярла.

Новый статус некогда бедного рыбака зацепил собеседника, но тот не подал вида, а, может, самомнение не позволило на самом деле оценить перемены.

— Ярлом может назвать только конунг! И как твой барон, платит немного? Сестру твою тощую откормить хватает? Она же вроде как к тебе поехала.

— Сестра моя теперь жена дворянина и дворянка, обрётшая в замужестве Дар. И мой ярл, которого назвал так за заслуги король Норвегии, вручил ей на свадьбу клинок, достойный танов древности. Что до оплаты… Тебе, Ханс, такое могло только сниться.

Уязвлённый тем, что бывший бедняк, ломавший раньше шапку при встрече, обращается на «ты» и держится не просто на равных, а с некоторой снисходительностью, разозлился.

— Ну, врать-то всякий горазд! Ярл чего твой хозяин? У него хоть мелкий островок какой есть?

— Мой ярл — полновластный властитель двух миров.

— Да что ты несёшь?!

— У него свой выход на Изнанку мира и два изнаночных мира. А на лице же — два владения. Две богатых деревни с угодьями и пашнями, тридцать две и тридцать семь тысяч моргов[1]. Ладно, некогда мне болтать, нужно в банк зайти, выручку сдать.

— И где же твой ярл? Посмотреть на такое чудо!

— Сейчас? Насколько мне известно — во дворце у Императора. Мелкие сделки он вполне доверяет совершать своим служащим.

— Ну-ну, сдавай свою мелочь, потом договорим.

Любопытный норвежец пошёл за бывшим норвежцем, хоть и на удалении, а когда увидел, что «мелочь» занимает весь саквояж впал в ступор. Обойдя бывшего земляка, всё пытающегося пересчитать услышанную сумму в кроны, путаясь в нулях, и соотнести получаемое число с понятием «мелкая сделка», вполне довольный встречей Клим сел в кабину и уехал, оставив несчастного, до сего дня считавшего себя богатым человеком, пытаться представить себе, что же тогда в понимании неведомого ярла, взявшего себе на службу нищего соседа, сделка крупная?!