Чтение онлайн

— Встань же, Мой барон, и ступай далее с честью во славу свою и Мою!

Меня заранее отдельно предупреждали, что это ритуальная фраза, и мне не нужно никуда «ступать», а то бывало, иные, особо впечатлительные, прямо с низкого старта и бежали славу добывать. Пытались, точнее — их охрана у дверей перехватывала. Наоборот, мне надлежало встать и, дождавшись разрешения монарха, занять место за его левым плечом до особых распоряжений, во всяком случае — пока будет присягать Гребешков.

— Ну, славу ты уже добыл, и, как я понимаю, останавливаться не собираешься. Как скандинавам нос утёр, сделав их национальную настойку лучше их самих! Было такое?

— Не буду уверять, что лучше — но норвежскому королю понравилось.

— Это я знаю, он даже мне отписал с благодарностью — мол, его собственные поданные ему таких даров не приносят, как мой ярл! А меня что ж не угощаешь?

— Помилуйте, Ваше Величество, угощаю! В подарок привёз Вам, и из выдержанного, и из новой партии, все варианты!

— И много там тех вариантов?

— Если позволите — у меня с собой список… После одобрительного кивка Императора и главы его охраны я медленно, двумя пальцами, извлёк из кармана бумажник, из него — второй экземпляр того документа, что накануне отдал Гагарину. Протянув бумагу Государю я так же медленно, под немигающим взглядом стража, спрятал бумажник в карман.

— Изрядно! Но помимо этого ты, барон, ещё и в песнях сведущ?

— Пытаюсь, Ваше Величество, в меру сил.

— Среди придворных дам очень уж твой «Весенний вальс» и «Три коня» популярны, но есть вопросы по исполнению. Не дашь ли им пару уроков?

— Думаю, супруга моя, как дипломированный композитор, лучше справится, Ваше Величество.

— И я тоже так думаю. — На этом Император завершил разговор и плавным жестом указал, где мне встать, а глашатай уже вызывал Гребешкова.

Со старым бароном Государь общался даже несколько дольше, чем со мною, что меня успокоило, а то уже начинал переживать, что разболтался. Кречет помянул и получившего баронскую цепь деда своего собеседника, и его планы на развитие изнанки, а в конце объявил своё благоволение со словами, что обеспечение подданных в дальних холодных краях свежими овощами и фруктами — дело чрезвычайно нужное и важное. Получивший освобождение от налогов в этом году и намёк на то, что подобное возможно и позже Гребешков был в полном восторге. Я же пытался понять — что такое со мной только что было? Когда Император заговорил про славу, которую я уже добыл, было такое ощущение, словно что-то мягкое снаружи и твёрдое внутри прошлось по моей голове от темени через затылок к шее.

«Рысюха тебя погладила, лапой. Довольна, стало быть».

«Думаешь?»

«Знаю!» — отрезал дед и больше на эту тему не говорил.

На этом официальная часть была почти закончена — оставалось только вручение подарков сюзерена новым вассалам. Беляковы ко мне сами напросились, причём с формулировкой «в искупление долга», поэтому, чтоб тот самый долг не раздувать, подарок от меня должен был быть чисто символическим, и я подарил пластинку с автографом. Тут же дело другое — нас с Гребешковым пригласили и попросили поделиться суверенитетом. Классика жанра — это вручение оружия или земель, но дарить клочок земли тому, кто владеет всей своей изнанкой? Так себе идея. Император одарил щедро и по делу, с прицелом на освоение изнанки: дальневосточный барон получил малый рыболовный траулер и набор каких-то особенных семян, а я — комплект вооружения для будущей дружины, исходя из штатов усиленного пехотного взвода в составе сорока человек. Причём забрать оружие и снаряжение по списку мне предстояло, где бы вы думали? Правильно — в Борисове! Тем самым мне ещё раз невзначай показали, что все мои связи и контакты известны всем, кому нужно. Думаю, что в месторасположении траулера для Гребешкова тоже какой-то знак таился.

А теперь переходим от официальной части к полуофициальной, а именно — к положенному по регламенту пиру.

[1] К Комарину имеется в виду

Так называемый пир хоть и был данью традициям, но проводился не в традиционном стиле, а в современном формате, который дед обозвал «фуршет с элементами шведского стола». И сюда уже допустили сопровождающих лиц, до трёх человек на каждого награждаемого. Вот и моя прелесть идёт, в своём васильково-сапфировом гарнитуре. Да, в её украшениях мы всё же рискнули использовать этот камень, хоть и по минимуму: сапфир был в подвеске на лбу — вечно забываю, как называется это украшение в виде крепящейся на голове цепочки со свисающим по центру лба камнем или кулоном. Ещё два небольших сапфира были в серёжках, в обрамлении индиговых турмалинов из недавно открытого месторождения в Забайкалье. Этим же камнем был украшен и браслет. Ожерелья и перстней в комплекте не было: на шее у жены висела женская вариация баронской цепи, увешиваться же цепочками как цыганка… Ну, и на пальцах нашлось место только для «статусных» колец, хотя иные дамы щеголяли с перстнями на каждом пальце, в самых запущенных случаях — ещё и не по одному. Но Маша была воспитана так, что предпочитала сдержанность и изящность, я тоже не считал пристойным вывешивать на себя годовой бюджет небольшого европейского королевства.

Кстати, эти турмалины очень даже неплохо смотрятся. Думаю, к моему костюму подошли бы лучше, чем синие топазы. Они, конечно, тоже красивые и яркие, но, кажется, слишком ярке и слишком светлые, контраст мог бы быть и поменьше. Так, стоп, я всерьёз рассуждаю об ЭТОМ?! Да ну нафиг! Лучше возьму Машеньку под руку и поведу вон к тому столику, с мясными закусками, мимо столика с шампанским. Тем более, что есть что отметить. Я теперь окончательно и бесповоротно — имперский барон. Присягнувший и подчиняющийся напрямую и непосредственно Государю Императору. Что, вообще-то говоря, само по себе великая честь, дающая немало прав, но и налагающая немало дополнительных обязанностей. Из прав — я могу без каких-либо дополнительных просьб и разрешений принимать участие в «больших» приёмах, как сезонных балах, так и собираемых по значимым поводам в семье Его Величества, нужно только уведомить секретариат Двора, чтобы зарезервировали место для меня и супруги. И там могу просить аудиенцию у Государя, уже безо всяких ссылок на иные, менее значимые основания, наподобие кабинетского подарка и прочего. Но лучше, конечно, этим не злоупотреблять и излишне внимания Его Величества не искать — придворные съедят. Из обязанностей, помимо необходимости блюсти своё имя особо, поскольку любой мой проступок ударит по сюзерену — Государь в любой момент может обратиться с просьбой, которую я обязан буду исполнить.

Ах да, ещё я могу решать через Имперскую Канцелярию любые вопросы из числа тех, что раньше приходилось разбирать в губернских присутствиях или канцелярии Великого Княжества, но тоже — не загружая этот орган мелочами. И Дворянским собраниям губернского уровня я не подотчётен, они могут только просить меня «соблаговолить принять участие» в чём-либо, не более того, но, опять же — зазнаваться и наглеть не стоит.

Выпив шампанского и чуть успокоившись заметил, наконец, что с Машей что-то не то, как-то она одновременно напряжена и взбудоражена.

— Так, радость моя, что с тобою случилось?

— Со мной? Ну, не совсем, чтобы со мной…

— Счастье моё, я же вижу, что тебя аж трясёт изнутри.

— Я с Их Высочествами познакомилась! Понимаю, что ты с самим Государем Императором общался, но для меня это… это…

— Что, со всеми?!

— Нет, конечно! Их Высочества Великая княжна Анастасия и Великая княжна Анна пришли к нам в павильон, где мы ожидали. И…

— Что «и», радость моя? Ты, кстати, закусывай, балычком вот, например — шампанское, оно коварное, зараза.

Я бы сейчас лучше «Клюковки» рюмку выпил, больше толку, чем с этой шипучки, но — чего нет, того нет. Чтобы что-то появилось на ЭТИХ столах нужно иметь статус Поставщика Двора, да ещё и выиграть конкурс между другими такими же поставщиками. Ну, или личное распоряжение Его Величества, что само по себе может быть основанием для получения того самого статуса. Я же, простите, «рылом не вышел», да и не особо-то хотелось, если честно, поскольку количество суеты в жизни минимум удвоилось бы.

— И подошли ко мне знакомиться! Не сразу, конечно, сперва обошли гостей, перекинулись парой фраз со знакомыми, а потом — ко мне. Спросили: «Вы ведь — баронесса Рысюхина, Мария Васильевна?», я говорю, мол, да. Тут вынимают из такой плоской сумочки, что одна из фрейлин несла, нашу последнюю пластинку и спрашивают, мол, правда ли, что я для неё музыку сочиняла? Я говорю, что не совсем — я помогала мужу с аранжировкой, как композитор, и исполнила несколько партий духовых. Они обрадовались, говорят, мол, у них как раз вопросы по аранжировке и есть вопросы, как правильно сыграть некоторые места.

Машенька безо всякой водки раскраснелась щёчками, но не забывала поглядывать по сторонам и сдерживать голос.

— В общем, перешли мы в музыкальный салон, он рядом, за стенкой, а с нами и почти все остальные. И там полтора часа занимались музыкой. Их Высочества разрешили к ним просто по имени и отчеству обращаться! Анна Петровна такая милая, так и хочется потискать! А если что-то не получается — надувается почти как наша Васька, просто один в один, так забавно!

Мурка моя разговорилась, и взахлёб делилась подробностями. Дед, правда, сделал из этого свои выводы:

«Пока Маша отвлекалась на мелочь великокняжескую — та, что постарше ей форменный допрос устроила. Вон, слышишь — о песнях про кошек речь зашла. Думаю, княжна Анастасия сейчас про выпускной спектакль твоей жены знает больше, чем ты сам, не говоря уж про всё остальное».

«Великая княжна».

«Ну, великая — это единственное, что ты услышал?!»

«Не „ну“, а важно — ты, считай, полковника лейтенантом обозвал. Не генерала лесником, как в том твоём анекдоте, но всё равно. А что Мурку разговорили, это понятно».