Рысюхин, шампанского!
Шрифт:
— Да я хотел завести набор из запонок и зажима для галстука с такими камнями — они, думаю, к этому костюму лучше подошли бы.
— Да, ты прав, интересно получится. Так в чём дело?
— Цена на эти камушки, боюсь, взлетит сейчас в несколько раз, да и найти их может стать непросто. Ведь стоит хотя бы одной Великой княжне на самом деле заказать, а тем более — начать носить их, как следом подтянутся сперва фрейлины, потом прочие придворные, затем желающие «быть в общем потоке» завсегдатаи приёмов, а следом и все столичные модницы.
— Не думала об этом…
Я проглотил просившуюся на язык фразу «Ты вообще о многом не думала», как несвоевременную и несправедливую. Думаю, подойди ко мне в непринуждённой обстановке мастерской Алексей и Андрей Кречеты — я бы тоже вряд ли многое в секрете удержал.
Среди прочих бумаг лежал билет первого класса на поезд «Петербург — Кисловодск» до Могилёва с открытой датой. Как мне объяснили, нужно просто подать его в кассу и назвать дату выезда — из числа тех, когда этот поезд курсирует. На мой вопрос, что в этот день может не быть свободных мест получил ответ с лёгким оттенком недоумения:
— Просто прицепят ещё один вагон. Если других пассажиров в нём не будет, то в Могилёве отцепят.
И плечами пожал. Просто, ага… Просто прицепят, просто отцепят. От такой простоты даже оторопь берёт.
Приехав в Питер первым делом заехали на Витебский вокзал, и я почти не удивился увидев, что ближайший рейс — завтра в четверть первого дня, а следующий — через три дня после него. То есть, выбор или быстро вернуться домой или погулять три дня по столице. Переглянувшись с Машей погасили билет на завтра. Как раз заканчивается время аренды номера, уедем из гостиницы в одиннадцать, чтобы не спеша загрузиться в вагон — думаю, курортный поезд из столицы подадут к перрону не за пять минут до отправления, а сильно заранее. Именно так, только без лишних подробностей, и сказал приказчику в гостинице раньше, чем он успел спросить, будем ли продлять номер.
Хоть было ещё только около пяти часов вечера, но не было ни сил, ни желания не только для прогулок, а вообще ни для чего. Даже для ужина, хоть царский пир и не позволил особо насытится, там главным блюдом были разговоры. Так, перекусили немного. Но сейчас есть не хотелось тоже — перегорели, перенервничали, да и физически вымотались так, будто канавы весь день копали, по крайней мере я. Так что просто рухнули в постель и проспали до половины девятого, когда с трудом доползли до душа и лёгкого ужина, после чего уснули до самого утра, пока горничная не пришла нас будить.
Глава 4
Дополнительный вагон для нас всё же прицепили — об этом ненавязчиво свидетельствовал его номер, «2-бис». Но билетов свободных в нём не осталось, раскупили мгновенно — бархатный сезон, понимать надо. Ну, как «раскупили»? Купе первого класса представляло собой мини-квартирку, в которой было что-то вроде гостиной (или прихожей с диванчиками), из неё дверь в левой стене вела в микро-спаленку, в правой две — в туалет и душевую кабинку (разделялись занавеской) ближе к окну и в большой шкаф между душем и коридором. В спаленке была «настоящая двуспальная кровать, а не эти пошлые полки» (цитата), зато комнатка по размеру была ровно по габаритам кровати. Видимо, предполагалось, что люди, которые могут себе позволить такой билет в случайной компании не ездят. Даже прикроватные полочки крепились к стенам в углу и нависали над спальным место сбоку от подушки. Как специально рассчитаны, чтобы об них удобнее было головой биться. Благо, они были откидные и их можно было поднять вверх, закрепив на боковой стенке. Купе в вагоне было ровно два, кроме этого была ещё комнатка проводника и примыкающая к нему микро-кухонька. В том вагоне, в котором мы ехали сюда кухни у проводника не было, зато помещалось три купе. Или это особая, железнодорожная, магия — или вагоны разной длины[1].
Так вот, во втором купе ехал виконт Корюшкин, наследник одноимённого графа, с молодой женой. У них было свадебное путешествие — по черноморским курортам, могут себе позволить хоть месяц там болтаться. Наше купе, как проболтался проводник, в Могилёве должна была занять «пожилая пара», едущая на воды, так что мы со своим билетом помогли добраться до мест отдыха четырём людям. Правда, новобрачная что-то не торопится в своё купе, плотно присев на уши моей супруги. А у меня, благо её супруг ограничился знакомством и ушёл к себе, появилось время подумать и пообщаться с дедом. Очень его зацепило награждение тех двух офицеров.
«Понимаешь, Юра. Выход действующих военнослужащих, то есть, состоящих на службе в данный момент, на сопредельную территорию или обстрел оной — это всегда само по себе чрезвычайное происшествие. И оно или тщательно скрывается, или расследуется с неприятными последствиями».
«А если случайно?»
«Даже случайно. Даже если стрелял по вооружённому нарушителю, причём в ответ, но пуля улетела на сопредельную территорию — это уже повод для скандала! Воспользуются им или нет — вопрос отдельный, но могут! А тут — прямо в наградных документах, демонстративно!»
«Неужто не бывает такого?»
«Бывает, но чудовищно резко. И при этом обставляется дипломатическими заборами в три слоя, чтобы не сказать лишнего. Пойми, сапог военного, ступивший на чужую землю, даже убранный назад — это уже может расцениваться как вторжение, это уже повод для войны! А тут — наоборот, словно царь старается кого-то на что-то спровоцировать, или просто мордой по дерьму повозить, потому и выражение такое — „вразумляющий“ удар. Не удар возмездия, не ответный, не превентивный даже — словно придурка подзатыльником в чувства привели».
«Да, определение такое себе, вполне оскорбительное. А в твоём мире что-то подобное было?»
«А ты знаешь — было, хоть официально в таких выражениях никто не высказывался, но вот полуофициально и в анекдотах… Был конфликт с Китаем, по поводу того, как границу по реке считать, и кому один островок принадлежит. Там китайцы напали на заставу, шли бои. Пока местный командующий округом — это на ваш счёт генерал-губернатор — не нанёс удар именно что по сопредельной. По легенде — не то без указания сверху, не то вовсе наперекор ему. Просто взял — и всей наличной артиллерией, ствольной и реактивной, перепахал равномерно несколько десятков квадратных километров, включая места сосредоточения войск. Сколько там соседи потеряли — никто точно не знает, они сразу засекретили всё и навсегда, слухи же… Но накрыли, по наиболее правдоподобной версии, место сосредоточения трёх пехотных дивизий. Не значит, что они там все полегли, но проредить должно было очень сильно».
«И что в результате?»
«А ты знаешь — вразумило! Затихли, и вооружённые провокации на границе как отрезало. Правда и наши потом, без особой шумихи, тот островок — честно скажем, и нафиг нам не нужный — китайцам отдали. Тем более, что там после обработки по площадям ракетами ничего крупнее травы не росло».
«Так может и Император на что-то такое рассчитывает? Как, кстати, потом отношения были?»
«Как ни странно — начали налаживаться. А лет через шестьдесят — вообще главными союзниками друг другу стали».
«Вот видишь! Но если там кто-то слишком обидчивый сидит…»
«Знаешь, Юра, чтобы правильно понять не только смысл сигнала, но хотя бы то, кому он адресован — нужно знать во много раз больше, чем мы с тобой. Так что странность заметили — молодцы, умеем смотреть и слушать. А домыслы строить — дело неблагодарное. Или думать, как так господин капитан с однйо стороны — вразумлением командовал, а с другой — перенапряг себе тонкие тела так, что чуть не лишился дара, причём официально — при обороне».