Чтение онлайн

Тем временем Маша сумела всё же выпроводить соседку, и мы тут же сбежали в вагон-ресторан. И подальше от назойливой спутницы, и по делу: лёгкий завтрак в гостинице был очень уж лёгким и довольно давно, а ехать ещё больше суток. Надо сказать, что явившиеся через сорок минут после отъезда, мы были в ресторане далеко не первые, одна компания успела уже накачаться настолько, что их вежливо и аккуратно вывели из зала. Отправив просыпаться у себя в вагоне. Такое ощущение, что некоторые сюда пришли, едва поезд тронулся, если не раньше.

За время пути молодая виконтесса Корюшкина, казалось, больше времени провела у нас в гостиной, чем в своём купе, при том, что муж её у нас практически не показывался. Странные какие-то молодожёны, странное путешествие… Но, честно сказать — мне всё равно, что там за тайны и странности. Сказал бы, что мне до них дела нет, если бы одна из них не сидела у нас почти безвылазно. Так что дело было — до того, как выгнать гостью, не нарушая приличий.

На выходе мы столкнулись с той пожилой парой, которая должна была ехать в бывшем нашем купе. Стоянка в городе двадцать минут, пока паровоз заправляют, а они торопятся так, словно у них максимум две. Оказывается, Маша была знакома с пассажиркой — во всяком случае, они поздоровались, назвав друг друга по имени, хоть и с натянутыми улыбками. При этом Мурка моя сделала какое-то неловкое движение, споткнулась, что ли, и чуть было не ударила идущую навстречу женщину кофром с саксофоном, та даже побледнела вроде. Но — сама виновата, дала бы выйти спокойно, благо времени вагон, и не пришлось бы толкаться.

Мы ещё до приезда решили, что поедем в гости к тёще: свою прислугу отпустили «с запасом», до конца этой недели, так что дома пусто, пыльно и голодно, а у Мурлыкиных хотя бы покормят. Ну, и в любом случае придётся ехать — рассказать единственным родственникам, пусть и Машиным, про поездку, так лучше уж закрыть тему сразу. В пролётке Мурка не выдержала. Поставив простенькую воздушную завесу, чтобы возница не слышал, спросила:

— Нет, ты видел, как перекосило сучку старую?

— Маш, дама, возможно, излишне нетерпеливая, но мало ли, у кого какие страхи. Может, она панически боится от поезда отстать, а ты её…

— Что?! А, нет, это старая, можно сказать, знакомая — Собакевичева Эмилия, мать её, Альфредовна! Директор и владелица музыкальной школы. Которая меня когда-то публично унизила. Заявила, что «наличие какого-никакого слуха, который кто-то считает хорошим» — это она про мой божественный дар Абсолютного слуха, на минуточку! Так вот, как там дальше? Я это на всю жизнь запомнила: «не даёт основание мнить себя музыкантом. Нужны ещё вкус и понимание музыки, что далеко не всем дано. Ваш, милочка, потолок — завывать в кабаке, а это можно делать и без музыкального образования. Займитесь лучше домоводством и поисками терпеливого мужа, способного вынести ваши мартовские вопли».

— Вот сучка!

— А я о чём? И тут я её в морду табличку на кофре! Как же её перекосило-то, а?! Надеюсь у неё, пока до вод доедет, минимум три истерических приступа случится! И мама порадуется!

«Высокие, высокие отношения!»

«Судя по тону — это явно очередная, только тебе понятная, цитата. Но гадюшник у них там, в культурной среде, ещё больший, чем я думал. Потому и не хочу туда лезть».

«Да, грызня с непрерывной делёжкой славы и денег там идут эпические».

Забегая немного наперёд — Екатерине Сергеевне результат встречи в вагоне явно понравился, хоть до таких выражений, что вырывались у меня и Маши, не дошло. Однако это было позже. Стоило нам войти в квартиру, как раздался топот и из недр её выбежала Мявекула. Остановившись где-то в метре от Маши, она начала… ругаться, иначе и не скажешь! Голос и интонации были одновременно и жалобными, и недовольными. Минуты три ходила кругами и возмущалась, пока Васька в проёме коридора давилась смехом. Когда супруга присела на корточки и попыталась погладить кошку, та просто уворачивалась от руки, не переставая мяукать. Но когда Маша собралась вставать на ноги — животина прыжком бросилась ей на руки, прижалась всем тельцем, тёрлась об Машу головой, спинкой, боками — всем, чем могла и даже пыталась вылизывать лицо. И с рук в этот вечер уже не сошла, при попытках снять её — вцеплялась всеми четырьмя, прижимала уши и вжимала голову в плечи, утробно ворчала и не давалась её оторвать. Даже за столом, во время ужина, дремала, лёжа на коленях своей любимой хозяйки, и тёща, любительница порядка, не стала сгонять. Тесть удивился вслух:

— Надо же, как соскучилась! А ещё говорят, что коты не к людям привязываются, а к территории.

— Коты, как и люди, разные бывают.

За столом о делах говорить не принято — потому терпели, хоть Машу распирало от желания рассказать, а тёщу с дочками — расспросить о поездке. Наконец, за кофе и чаем пересказал, как называет дед, «фактическую часть» аудиенции, без лишних подробностей, Мурка рассказала, под охи и вздохи, свою. Правда, с такой массой художественных отступлений, что вычленить суть событий было бы непросто — не знай я их заранее. Так что разговор естественным образом разбился на две неравные части: мы с тестем на одном краю стола, все остальные — на другом. И тщательно греющая уши прислуга вокруг. Дамы время от времени задавали мне уточняющие вопросы, в значительной части о таких деталях и подробностях, на которые я просто не обращал внимания в принципе. Когда меня спросили, какие запонки были на Императоре, а я честно ответил, что вообще не помню, были ли они на его мундире — на меня посмотрели с такой жалостью, все четверо, что невольно на пару секунд почувствовал себя глубоко ущербным человеком. Зато вопросы ко мне сошли на нет, и мы с Мурлыкиным ушли в его кабинет — обсудить те подробности, которые я не счёл нужным вываливать на дам.

Тесть мои опасения насчёт слишком щедрых авансов если и разделял, то в очень малой части:

— Юра, есть случаи в истории, и мировой, и нашей, когда люди за одну удачную шутку, вовремя сказанную, графами становились. Или князьями, ну, либо маркизами, в зависимости от страны, по результатам попойки с монархом. В Германии у одного княжеского рода даже «светский» герб есть, помимо божественного покровителя, в виде пивной кружки и с девизом «Всегда на ногах», чем они уже лет триста жутко гордятся.

— Но я-то с Государем до того не встречался даже!

— Зато заочную пользу приносишь. И ты не думал, что его дочкам на самом деле песни понравились, и они попросили папу? Да и подарки, что у тебя, что у Гребешкова достаточно скромные, на самом деле. Да, уместные именно для вас, и именно вам полезные и очень нужные, но… Одному из баронов в моих родных краях по такому случаю городок подарили на берегу реки, на полторы тысячи душ, с пристанью и торгом. А ты за сорок винтовок переживаешь.

— Хорошо, если на самом деле впустую нервничаю.

— Да точно тебе говорю, могло быть и меньше даровано, конечно, но могло быть и намного больше.

Не сказать, что тесть совсем уж меня успокоил, но нервничать я стал меньше, это точно. Ну, и шутку с ярлом тоже расценил как шутку, причём очень удачную, с учётом того, что большая часть смысловых слоёв от меня ускользает, да и он, наверняка, понял не всё. Василий Васильевич кое-что мне разъяснил, из того, что не секретно. Смеяться особо не хотелось, но и вреда эта шутка нести не должна была. Поговорили и о приметном награждении.

— Знаю я, о каком случае речь идёт. И даже догадываюсь, кому именно намёк сделан, да и определение ох, какое верное! Те же твари, уповая на дипломатическую защиту, меньше чем в версте от границы целый городок из юрт разбили, и немалый. А в последнее время и вовсе обнаглели, дразнили наших бойцов, откровенно нарываясь: торги с только что захваченными в рабство устраивали на той окраине, что к границе, прямо на глазах. А тут попытались ударить в спину заслону, который банду перенял. Вот капитан и решил, что раз уж всё равно пришлось стрелять на ту сторону — то где один дохлый кочевой бандит, там и сотня — разница невелика. Подтянул ту полубатарею, что к нему на помощь пришла, а это по новому штату…

— Шесть новых восьмидесяти пяти миллиметровок на механической тяге в батарее.

— Откуда знаешь?!

— Приятели в Борисове в такой батарее служат.

— Ах, да, всё верно. Вот благодаря этим новым штатам, собственно, подмога и успела: посадили в кузова поверх снарядных ящиков столько бойцов, сколько влезло, ну и картечь по коннице — это страшно и мощно…

Мурлыкин задумался на какое-то время — видимо, вспоминал что-то из ранее виденного.

— Ну, вот, подтащил он пушки — и по тому бандитскому городку отстрелялся, под свою ответственность. Сперва гранатами осколочными, для пристрелки, а потом — шрапнелями.