Чтение онлайн

Собственно, удалось всё: и переночевать в бывшей Машиной комнате, и с тестем поговорить, и личные контакты наставника найти. В качестве оплаты — пришлось битых три часа рассказывать о том, как живётся и Маше, и Василисе, и Ромке. Поскольку у меня столько новостей не было, то пришлось кое-что повторять по два-три раза, но никто не был в претензии.

Весёлкин к моему звонку отнёсся доброжелательно и предложил встретиться в кофейне в одном из городских парков, где можно и утренний кофе выпить, и поговорить о чём угодно. Я согласился.

Пётр Игнатьевич сперва удивился моим погонам и наградам, но довольно быстро удалось перевести разговор на интересующую меня тему.

— Значит, говорите, хотите пробудить первичную стихию, то есть — Твердь?

— Да, и кое-что получается, но результаты очень странные и прогресс еле заметен. Может, я что-то не так делаю? Или просто терпения не хватает?

— Рассказывайте в деталях, что и как вы делаете, и чего при этом хотите добиться!

Рассказ с ответом на уточняющие вопросы преподавателя занял чуть больше получаса. Наконец, Весёлкин заговорил, задумчиво потирая подбородок.

— Работа с гранитом очень впечатляет. И показывает, что вы на самом деле близки к прорыву. Песок откликаться не будет, в отличие от отдельных песчинок. Даже магам кристалла пятого-шестого уровня не удаётся контролировать больше полусотни песчинок. Может, отдельные уникумы могут управлять сотней, хотя мне в это не верится. А вот упражнения с рудой…

— Что с ними не так?

— Понимаете, для повышения сродства с металлом упражнение просто великолепное! Я, пожалуй, даже включу его в программу для некоторых студентов, с вашего на то позволения. Но вот вам его следует прекратить, во всяком случае — пока.

— Но почему, если оно хорошее?!

— Хорошее для повышения сродства с металлом, но для вас сейчас — не подходит. Поскольку вы в процессе добычи металла отбрасываете камень, словно отторгаете и отвергаете его. Разумеется, такое не может не сказаться на потенциальном сродстве с Камнем в частности и с Твердью в целом. Я его буду рекомендовать тем, у кого слаба связь с металлом.

Поговорив с Петром Игнатьевичем ещё минут сорок и получив рекомендации по тренировкам с гранитом и по попыткам укротить обсидиан, распрощался и поехал на аэродром, благо после ночного дождя уже распогодилось.

По возвращении из Могилёва пришлось впрягаться в работу, как лошади в пахоту. Вроде учёбу уже закончил, каникул как таковых нет, а «каникулярное проклятие», похоже, всё ещё в силе. Или просто дело в том, что летом вся деловая активность возрастает? И не лень же людям в жару активничать?! А начало июля выдалось очень жарким и сухим, причём и в конце июня с дождями тоже было не ахти. По сути, тот ливень, который послужил поводом задержаться в Могилёве, оказался единственным за декаду. В начале даже казалось, что капли дождя не успевают долететь до земли, испаряясь в воздухе. Но потом и гром гремел, и ручьи текли — всё, как положено. Селяне переживали, что если засуха продлится, то будет беда с урожаем, хотя они, на мой взгляд, постоянно хоть из-за чего-то, да переживают: есть дожди — из-за дождей, нет дождей — из-за засухи, из-за жары, из-за холода, из-за тумана…

Пожарные тоже переживают, мол, в такую погоду лесные пожары весьма вероятны. В нашем пожарном депо тоже ввели усиленное дежурство: автоцистерна, аналогичная той, что я делал для Смолевич, стоит в постоянной готовности, а полный расчёт живёт прямо в здании депо. Да, соорудил второй пожарный автомобиль, помимо автолестницы, потому как быть персонажем не то поговорки, не то анекдота про сапожника без сапог я не хотел. Да и просто — нужная ведь вещь! Не лестницей же пожар тушить, случись вдруг такая неприятность? Не говоря уж о том, что для себя делал, не для кого-то там. В общем, пожарные наземные бдели, воздушные — висели в воздухе посменно от темна до темна, но пока в нашем районе леса не горели. В Логойском пожар случился, однако наши наблюдатели увидели, сообщили на землю и не поленились по приказу с земли слетать, уточнить место и силу возгорания. Благодаря этому тушить начали своевременно, но и так двое суток с огнём воевали, даже соседей о помощи просили.

Так, что-то я ушёл от темы, не иначе, жара виновата. Сейчас бы на пляж, со своими супругами вместе, хотя бы в те же Смолевичи, а ещё лучше — на море… Но — нет! И вроде на службу не нужно, во всяком случае, не привязан к ней, не нужно быть в присутствии с девяти до шести ежедневно, а поди ж ты — дела держат крепче, чем любой начальник.

Опять отвлёкся. Или от жары, или от нежелания возвращаться к делам. Так вот, дел у меня основных сейчас три: изготовление техники для будущей отдельной самоходной батареи, учёба и изнаночное строительство. Точнее, не дел, из куда больше, а направлений для деятельности.

Проще всего с техникой: по сути, ничего изобретать и разрабатывать не требуется, нужно «клонировать», как обозвал это дед, имеющиеся образцы в нужном количестве, всех проблем — определить это самое количество и обеспечить цех сырьём. Да, это уже не мастерская в углу ангара, а настоящий маленький заводик, занимающий два ангара: в одном — производство деталей, обрабатывающие станки и склады сырья с продукцией, во втором — сборочное производство со стапелем, подъёмниками и потолочным краном. И в этом цеху без моего участия делают уже как бы не девяносто процентов всех работ по переделке грузовиков Кротовского в нашу специальную технику. И я оставшуюся часть исполняю куда как быстрее, чем в начале. Для сравнения: когда-то у меня уходило до десяти минут на проверку каждой отдельной балки, из которых собирается рама грузовика, на скрытые дефекты и до полутора часов на её упрочнение, причём без серьёзных структурных изменений в кристаллической решётке металла. Сейчас мне хватает трёх минут на полную диагностику шасси в сборе и ещё пяти — на укрепление, причём избирательное, преимущественно мест соединения и тех частей, что подвергаются наибольшим нагрузкам и износу. Фактически на мне остались такого вот рода объёмные работы, проверка и, при необходимости, ремонт моторов да изготовление стёкол: больших, сложной формы и повышенной, вплоть до пулестойкости, прочности.

А вот работы наподобие соединения частей рамы, ревизии передаточных механизмов, изготовления и прокладки токоведущих шин и прочего взяли на себя два наёмных мага металла, одного из которых нашёл Козелевич, а второго — я. Причём найдёныш Адама Казимировича оказался аж из южных германских земель!

Четвёртый сын местного барона, зажиточного по местным меркам. Я даже уточнил:

— Фрайхерра, наверное?

— Нет, ваша милость. Мои предки принять вассалитет у графа, потом — бароны, уже не «фрай», не «свободный».

Клаус, по странному извиву логики моих соотечественников переименованный почему-то в Костю, отцовским богатством очень гордился, перечисляя всем желающим и многим не желающим, но не имеющим возможности сбежать всё: и замок, с указанием его размеров и количества комнат на каждом этаже, и две деревни на сорок два и восемьдесят три двора, и три виноградника и прочее, прочее, прочее. Спасибо, хоть овец по кличкам не перечислял. Этой чести удостоились только три породистых барана-производителя. Гордился несмотря на то, что ему с этого всего перепало не так, чтобы много: помним, четвёртый сын. Он не то, что на титул вежливости, даже на приставку «фон» к фамилии не мог рассчитывать, так что к совершеннолетию получил рыцарские шпоры, как знак благородного происхождения, родовой перстень (и на кой при его наличии шпоры?!), деньги в сумме, достаточной для оплаты первого года обучения в Мюнхенском университете и родительское благословение, мало отличающееся от напутственного пинка. Посетив в ближайшем крупном городе Оракул и узнав, что потенциал у него чуть меньше двух с половиной, а также пересчитав наличность, куда помимо «выходного пособия» добавил свои накопления, Клаус сообразил: в университете ему ловить нечего. Максимум, что его там ждёт — это статус вольного слушателя с получением в конце эрзац-диплома, но даже так денег хватало на два года из четырёх с половиной, при условии самой жёсткой диеты и без приобретения новой одежды в принципе.

Почесав в затылке, почитав газеты и побеседовав с людьми, он двинул на восток — сперва в Чехию, а потом, уточнив кое-что у местных контрабандистов — из Австро-Венгрии к нам, в Империю. Прибыв в Краков туристом, он запросил имперское подданство, которое вскоре получил, и, уже как российский подданный, поступил в местное маго-техническое училище. Как дворянин, мог отучиться вообще бесплатно, но выбрал свободный диплом, так что пришлось доплатить. Однако здесь оставшихся после дороги и дегустации чешского пива с контрабандистами денег, вкупе с подъёмными, положенными новому подданному благородного сословия, да ещё и магу, хватило и на учёбу, и на жизнь. Ну, как хватило? Без подработок, конечно, не обошлось, но ни голодать, ни ходить в пиджаке с заплатами не пришлось. За три года, считая со сборами, он приобрёл квалификацию маготехника, звание младшего унтер-офицера от инфантерии с дополнительной специальностью мастера по ремонту и обслуживанию грузоподъёмных механизмов и неистребимый польский акцент. Сборы он проходил в Барановичах, и по окончании оных не стал возвращаться в польскую часть Империи, решив поискать место поближе к нынешнему адресу. Такое ощущение, что ему вообще всё равно было, где жить и работать, были бы пиво, девушки и деньги на первое и второе. В общем, у меня в хозяйстве он прижился, как родной, от местных отличали только забавный польско-немецкий акцент, привычка ходить в выходные и праздники в национальном костюме (короткие штанишки на широких помочах, как у шестилетних детишек, разве что кожаные, не добавляли авторитета, но вытряхнуть из них Клауса-Костю можно было только под угрозой введения «сухого закона») и стремление после третьего бокала пенного детально рассказывать о достатке своего отца. С семьёй он состоял в регулярной переписке: одно письмо в три месяца, ровно три листа каждое, которые писал, подложив под лист бумаги шаблон. С помощью другого шаблона аккуратно складывал написанное по размеру конверта и отсылал. Полученные письма после прочтения с карандашом в руках — ставил какие-то пометки на полях — увязывал крест-накрест ленточкой, укладывал в коробку, а коробку убирал в шкаф. Немец, что с него взять.