Чтение онлайн

Владимир Мономах в своих воспоминаниях пишет, что его отец изучил пять языков, не уточняя, правда, каких именно. Возникает образ послушного воле отца юноши, проводившего свое время в книжных учениях. Насколько он близок к реальности?

Однако, несмотря на отцовскую любовь, по завещанию Ярослава Всеволоду было выделено незначительное по сравнению с владениями других братьев Переяславское княжество. Оно уступало по своим размерам Черниговской и Новгородской землям, не говоря уж о Киевской земле.

Тем не менее именно Всеволод, по словам летописца, организовывал похороны умершего отца, хотя по статусу это должен был бы, вероятно, делать самый старший брат, наследник киевского престола. В «Повести временных лет» так описано погребение Ярослава: «Всеволод же обрядил тело отца своего, возложив на сани, повез его в Киев, а попы пели положенные песнопения. Плакали по нем люди; и, принеся, положили его в гроб мраморный в церкви Святой Софии. И плакали по нем Всеволод и весь народ».

Не названо имени ни одного брата Всеволода, как будто они и не участвовали в церемонии похорон. Однако допустить отсутствие их всех на похоронах отца невозможно. Возникает вопрос: как объяснить, что летописец не упоминает имен ни одного из сыновей Ярослава, кроме Всеволода, в связи с его похоронами? Можно предположить, что сыновья находились в отдаленных городах. За ограниченное время, которое проходит с момента смерти до погребения, просто невозможно было оповестить всех. Но ведь смерть Ярослава не была неожиданной. Он чувствовал ее приближение и уже собрал сыновей, чтобы распределить им города и земли: «Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу... Святославу даю Чернигов, а Всеволоду Переяславль, а Игорю Владимир, а Вячеславу Смоленск». По крайней мере Изяслав, княживший в Киеве, мог присутствовать на похоронах отца. Ему сделать это было намного проще, чем Всеволоду, находящемуся в Переяславле.

После смерти Ярослава Всеволод предпринял в степь вооруженное выступление: «В тот же год зимою пошел Всеволод на торков к Воиню и победил торков». Через 6 лет, в 1060 году, он совершил поход на торков уже вместе со своими старшими братьями и в союзе с полоцким князем Всеславом Брячиславичем. Летописец хладнокровно сообщил о результатах этого похода: «Прослышав об этом, торки испугались, и обратились в бегство, и не вернулись до сих пор, - так и перемерли в бегах, Божиим гневом гонимые, кто от стужи, кто от голода, иные от мора и судом Божиим. Так избавил Бог христиан от поганых».

До этого под 985 годом «Повесть временных лет» сообщала, что Владимир в союзе с торками совершил свой поход на волжских булгар. Следующее сообщение датируется 1054 годом, и в нем говорится об уже упомянутой военной операции против них со стороны Всеволода. За истекшие 70 лет ничего не сказано о противоречиях между русскими и степняками. Если ориентироваться на слова летописца, то можно понять так, что в 1054 и 1060 гг. русские войска совершили ничем не спровоцированную агрессию против бывших союзников.

Со школьных лет в нашем сознании сложился стереотип противостояния русского пахаря и полудикого степняка. Однако вполне возможно, что инициатором такого противостояния не всегда были степные кочевники и скотоводы. Летописец, пространно описывающий все мало-мальски важные с его точки зрения события, включая и распри русских князей между собой, наверняка упомянул бы о том, что торки грабили и разоряли русские селения. Но в «Повести временных лет» нет упоминания об этом! Значит, соединенный поход четырех князей не был проявлением самозащиты.

Что же объясняет жестокие действия русских отрядов против степняков, в результате которых те «перемерли в бегах, Божиим гневом гонимые, кто от стужи, кто от голода, иные от мора»? Превентивные действия для предупреждения предполагаемой агрессии? Или стремление добыть скот и рабов для собственного использования или продажи?

Следующее упоминание о торках датируется 1080 годом. Они выступили в Переяславской земле, но были по указанию Всеволода, тогда уже великого киевского князя, разбиты его сыном Владимиром Мономахом. Судя по сообщению, это были локальные действия, о причинах которых ничего не сообщается. Еще спустя 14 лет, в 1094 году, торки действуют как союзники русских против половцев.

О половцах летописец сообщает совсем в другой тональности, чем о торках: «...Пришли половцы войною на Русскую землю... половцы воевали по земле Русской...»

Первый приход половцев встретил переяславский князь в 1054 году. Всеволод без кровопролития смог заключить мир с ханом Болушем. В дальнейшем, в 1061 году, на Переяславское княжество двинулись половецкие отряды во главе с ханом (летопись называет его князем) по имени Искал. Дипломатическим путем решить конфликт не удалось, и 2 февраля войска Всеволода были разбиты в сражении. Половцы оказались гораздо более грозным противником, чем торки. Летопись называет это сражение с половцами первым, которое дали им русские. И оно окончилось поражением.

В дальнейшем половцы досаждали русским на протяжении почти двух веков, вплоть до появления татаро-монголов. Короткие периоды перемирия сменялись боевыми действиями, свадебные пиры в честь бракосочетания русских князей с половецкими княжнами - взаимными рейдами вглубь территории противника. Справедливости ради надо сказать, что очень часто половцев приглашали к себе русские князья, когда им надо было разрешить вооруженным путем спорные вопросы со своим соседом, другим русским князем - потомком Рюрика. Когда пришли татаро-монголы, русские и половцы уже выступили в качестве союзников. Через какое-то время в документах того времени уже перестало встречаться даже само название этого народа. Половцы растворились в общей массе пришельцев из глубин азиатских просторов.

Разгром русских войск половцами повторился в 1068 году, только его масштабы были гораздо более сильными. Это был не просто пограничный конфликт, и против степняков воевал уже не один Всеволод. Все трое братьев Ярославичей вышли со своими войсками к реке Альте. Поражение было полным. Всеволод бежал вместе со своим старшим братом Изяславом в Киев. Однако там вспыхнуло восстание киевлян против княжеской власти и княжеских воевод, и братья были вынуждены покинуть Киев. Всеволоду ничего не оставалось, как вернуться к себе в Переяславль.

Несмотря на все тревоги, жизнь брала свое. Родилась дочь, которую крестили греческим именем Евпраксия. В следующем, в 1070 году у уже 40-летнего Всеволода родился еще один сын, Ростислав. В тот же год счастливый отец заложил церковь Святого Михаила в своем монастыре.

Прежние опасности, казалось, миновали. Ярославичи совместно внесли изменения в «Русскую правду», заменив смертную казнь за убийство денежным выкупом. Половцы пока не появлялись. Все трое братьев совместно отпраздновали перенесение мощей первых русских святых страстотерпцев, Бориса и Глеба, в 1072 году.

Вскоре счастливые дни мира и согласия сменились раздором среди братьев Ярославичей. В этой ссоре, по словам летописца, Всеволод играл пассивную роль. Инициатором изгнания в 1073 году Изяслава из Киева был средний брат, Святослав. Всеволод ему не противился, но после смерти Святослава в 1076 году добровольно повинился перед Изяславом и уступил ему, как старшему брату, киевский престол.

Начался новый передел власти и земельных владений. Сыновья Святослава были Изяславом изгнаны из своих городов: Глеб из Новгорода, а Олег из Владимира-Волынского. Летопись уточняет: «В Новгороде [стал княжить] Святополк, сын Изяслава, Ярополк [Изяславич] сидел в Вышгороде, а Владимир [Всеволодович Мономах] сидел в Смоленске». Возник новый конфликт, в котором против Изяслава и Всеволода боролись уже сыновья покойных братьев, Святослава и Вячеслава.