Чтение онлайн

Прежде чем грек успел отбросить щит или выхватить меч, Соня с диким ревом, вложив в удар остатки сил, обрушила топор на его шлем.

Удар был страшным. Ванирская сталь прорубила бронзовый гребень, расколола шлем и глубоко вошла в череп. Мирмидонец рухнул на колени, а затем повалился ничком, дергаясь в предсмертных судорогах.

Над руинами повисла тишина. Оставшиеся в живых наемники, увидев гибель своего лучшего бойца, начали медленно пятиться. В их глазах читался животный ужас. Эта рыжая женщина была не человеком, а демоном, которого нельзя убить.

— Стойте! Куда вы?! — в истерике заорал Небет-Ка, видя, что его армия разбегается. — Атакуйте! Добейте ее, она еле стоит на ногах!

Но его никто не слушал. Первые мародеры уже бросились бежать в степь.

Жрец, оставшись один, в отчаянии вскинул посох. Он начал выкрикивать слова на древнем, каркающем языке, призывая проклятия на голову ванирки. Воздух вокруг него задрожал, запахло озоном… но ничего не произошло. Магия, способная сжигать города в Египте, здесь, в этом древнем месте силы, лишь бессильно пшикнула парой искр.

Соня, шатаясь, выдернула топор из головы мирмидонца. Она видела панику жреца и поняла все.

— Твои боги здесь не имеют власти, стигиец, — прохрипела она, делая шаг к нему. — Здесь царят другие силы. Те, что привели меня сюда. И те, что вернут меня обратно.

Небет-Ка попятился, споткнулся о камень и упал на спину, выставив перед собой бесполезный посох.

— Нет… постой… мы можем договориться… — залепетал он.

— Мы уже договорились, — сказала Соня. — Ты остаешься здесь. Мертвым.

У нее не было сил бежать за ним или вступать в новую схватку. Она просто размахнулась и метнула свой топор.

Ванирская сталь, свистя в воздухе, преодолела разделявшее их расстояние и с влажным хрустом вошла в грудь жреца, пригвоздив его к земле. Небет-Ка дернулся, схватился руками за рукоять, словно пытаясь вытащить лезвие, и затих, глядя в небо остекленевшими глазами.

Увидев гибель своего нанимателя, последние наемники бросились врассыпную, исчезая в мареве степи.

Соня осталась одна среди трупов и черных колонн.

Она сделала шаг, другой… Ноги подкосились. Мир перед глазами поплыл красным туманом. Кровь из множества ран уходила слишком быстро.

Шатаясь, как пьяная, она добрела до тела жреца, с трудом вытащила свой топор. Затем, опираясь на него как на костыль, она вошла под своды храма.

Внутри было прохладно и темно. В центре возвышался грубый каменный алтарь, а за ним — огромная, высеченная из базальта статуя четырехрукой богини с нечеловеческим лицом.

Соня добралась до алтаря. Сил стоять больше не было. Она выронила топор, который с лязгом ударился о камень, и рухнула грудью на холодную плиту.

Последнее, что она видела перед тем, как сознание померкло, были каменные глаза богини, которые, казалось, смотрели на нее с мрачным удовлетворением. Кровь Ключа пролилась на алтарь. Врата открывались.

Соня резко открыла глаза и рывком села.

Она инстинктивно сжалась, ожидая обжигающей вспышки боли от пробитых ребер, разорванного бедра и десятка других ран, полученных в схватке с наемниками и мирмидонцем. Но боли не было.

Ванирка недоверчиво ощупала свой бок, затем ноги. Кожа была гладкой. Там, где еще недавно зияли смертельные раны, остались лишь бледные, давно затянувшиеся шрамы. Не было ни лихорадки, ни слабости от потери крови. Напротив, она чувствовала себя так, словно проспала неделю на мягких перинах после сытного пира — отдохнувшей, посвежевшей и полной сил.

На мгновение в ее голове мелькнула шальная мысль: а не приснилось ли ей все это? Троя, Ахиллес, Египет, гигантский деревянный конь, амазонки и кентавры… Может, она просто наелась какого-то дурманящего корня в степи и отключилась в этих древних руинах?

Но стоило ей опустить взгляд, как эта мысль улетучилась. На ней все еще была чужая, бронзовая кираса амазонок, покрытая вмятинами и засохшей чужой кровью. Сама она была с ног до головы измазана грязью и сажей. А на каменном полу, рядом с алтарем, валялся ее верный ванирский топор — окровавленный, с глубокими зазубринами на сером лезвии, свидетельствующими о том, что он рубил не призраков, а божественную бронзу и прочные шлемы.

Нет, это был не сон.

Соня подняла голову и посмотрела на статую четырехрукой богини. Древнее божество невозмутимо взирало на нее пустыми каменными глазами, храня тысячелетнее молчание.

— Могла бы и объяснить, ради чего все это было, — проворчала Соня, поднимаясь на ноги и подбирая топор. Богиня, разумеется, не ответила.

Соня направилась к выходу из святилища. Снаружи мир потонул в серой пелене — шел густой, холодный ливень, превращая степь в сплошное грязевое болото. Идти куда-то в такую погоду не имело смысла, поэтому ванирка решила переждать непогоду под надежными базальтовыми сводами.

Собрав в углах храма сухой валежник и обломки старых деревянных балок, она развела небольшой костер. Желудок предательски заурчал — исцеление исцелением, а тело требовало пищи. Охотиться под ливнем она не собиралась, поэтому пришлось импровизировать. В своей походной сумке она нашла горсть дикого овса и несколько клубней съедобных кореньев, которые выкопала еще до битвы с кентаврами. Добавив к этому пучок дикого степного чеснока и набрав дождевой воды во вмятину чьего-то старого бронзового шлема, найденного у входа, она соорудила на огне некое подобие горячей похлебки. Вкус был пресным и отдавал медью, но горячее варево приятно согрело нутро и прогнало голод.

Пока за стенами храма шумел дождь, Соня сидела у огня, обхватив колени руками, и смотрела на пляшущие языки пламени. События последних недель проносились перед ее мысленным взором.

В чем был смысл этого безумного путешествия сквозь время и пространство?

Время от времени ей казалось, что она нащупывает ответ. Возможно, судьба того мира действительно зашла в тупик, и механизм истории нуждался во вмешательстве чужака, чтобы сдвинуться с мертвой точки? Она спасла Трою от резни (хотя бы на время), подарила Меланиппе жизнь, а царице Пентесилее и ее сестрам — славную, героическую смерть в бою за свою родину, а не бессмысленную гибель под чужими стенами на потеху олимпийским богам.

А может, смысл был в том, чтобы она сама поняла нечто важное? В том мире бронзы она увидела, что, как бы ни менялись декорации, доспехи и имена царей, суть человеческая остается неизменной. Жадность, гордыня и жажда крови правят миром во все эпохи. Но там же она нашла и настоящую доблесть, сестринство и верность, ради которой не страшно броситься под удар боевого молота.

Соня усмехнулась своим мыслям. Философия никогда не была ее сильной стороной. Боги плетут свои интриги, а смертные просто пытаются выжить, не потеряв чести. Богиня за алтарем продолжала загадочно молчать, предоставляя ванирке самой решать, какие уроки извлечь из пережитого.