Рыжая ведьма
Шрифт:
– Эгей, великий вождь Атхак! – дерзко выкрикнул он. – Вот тебе еще один боец для твоего похода!
Атак презрительно уставился на щуплую фигурку.
– Девка в обличье парня, – поглумился он. – Мать твоя явно ошиблась, когда производила тебя на свет…
И в то же мгновение молниеносный выпад тонкого ножа из белого кремня, зажатого в руке взбешенного юноши, едва не лишил старого Юхора возможности осуществить его долго вынашиваемую месть.
– Ах ты дурак, десятикратно проклятый! – взвизгнул старый оружейник.
Но Атхак лишь расхохотался – громовым, утробным хохотом, в котором не было ни капли гнева.
– Полно тебе, – осадил он Юхора. – Оставь его! Никто не рождается взрослым и испытанным в деле! У мальчишки сердце воина. Я и сам ответил бы точно так же на подобное оскорбление. Он пойдет в поход вместе с остальными воинами!
На следующий вечер старики уселись в круг, мерно колотя в обтянутые змеиной кожей боевые барабаны, а старухи в кругу побольше гремели и стучали костяными трещотками, выточенными из плоских лопаток крупных зверей.
Старики затягивали песнопения, старухи время от времени пронзительно подпевали им, а все мужчины, способные носить оружие плясали, подпрыгивали, кружились и выкрикивали хвастливые боевые клятвы, размахивая оружием. Наконец, когда костёр в центре кругов начал прогорать, каждый воин бросил своё оружие в общую кучу на ритуальной площадке – в знак того, что, подобно тому как их оружие лежит вместе, так и каждый из них будет един со всеми остальными членами военного отряда. Атхак, как предводитель, бросил свой новообретенный нефритовый топор поверх всей кучи, дабы, когда оружие станут разбирать обратно, его топор был поднят первым – точно так же, как сам он шел бы первым в бою. И когда его чудо-оружие – слух о котором уже разнесся по всему селению – коснулось вершины кучи, воины зашлись в затяжном, утробном боевом кличе:
– А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!
Атхак оказался превосходным вождем. Ни разу за все время похода отряд не наткнулся ни на единую живую душу, и ни один бродячий охотник не приметил их с того самого утра, как они покинули родные края, и вплоть до мгновения, когда впереди показались стены селения народа Угдарра. Чтобы добиться этого, требовались величайшая хитрость и безупречный расчет, но разум Атхака вполне соответствовал такой задаче.
Первой вестью о приближении врага, полученной людьми Угдарра в серых рассветных сумерках, стал раскатистый, утробный клич:
– А-Хоук! А-Хоук! А-Хоук!
В незащищенные ворота хлынули воины из отряда Атхака – ведь часом ранее, пока еще царила тьма, двое искусных копьеметателей по приказу вождя подползли вплотную к заставе и позаботились о том, чтобы двое караульных уснули вечным сном.
В ответ раздались яростные вопли:
– Ха-Йак! Ях-Ях!
И из своих хижин, точно рой рассерженных шершней, высыпали люди Угдарра. Сражение, впрочем, не затянулось на весь день. В общей сложности не более сотни или полутора сотен дикарей сошлись в бешеной круговерти дубин, ножей, копий и топоров – в схватке, где пощады не просили и не давали.
Один яростный бой во многом похож на другой, и этот отличался лишь тем, что впервые в жизни Атхак Сильный оказался сбит с ног и повержен на землю. Падающий враг ударил его ножом в икру в тот самый миг, когда другой воин народа Угдарра огрел его дубиной по голове.
Ран Крон, яростно сражавшийся по левую руку от своего исполинского вождя, мгновенно отплатил обидчику: своим пятнадцатидюймовым каменным ножом – единственным оружием молодого бойца – он буквально выпустил врагу кишки. Перешагнув через упавшего Атхака, юноша перехватил обеими руками дубину, вырванную у валящегося замертво противника, и принялся описывать ею круги. Атхак оставался в беспамятстве лишь миг; в следующее мгновение он уже был на ногах, во всю глотку ревел «А-Хук» и еще неистовее разил врагов своим огромным нефритовым топором. Однако между ударами он нашел в себе силы крикнуть Рану Крону:
– Ты больше не неопытный юнец, а воин! Как кончится бой, станешь названым братом Атхака!
Если до этого обещания вождя отрок сражался исступленно, то теперь он уподобился сорвавшемуся с цепи молодому демону. И как следствие, к исходу сечи он истекал кровью из дюжины мелких ран.
А завершилось сражение полным истреблением. Могучий вождь дал твердое обещание Юхору, а как он сам заявлял, лгать Атхак не привык. Всех уцелевших в бою людей Угдарра, раненых и невредимых, приволокли к их собственному богу-дьяволу и размозжили им головы. Пощадили лишь нескольких крепких женщин: их оставили в качестве вьючного скота, чтобы они тащили награбленную добычу на обратном пути. Но даже их ждала неминуемая смерть, едва отряд вернется домой.
От этих женщин, допрошенных Атхаком, удалось узнать, что Юхорова Рыжая Ведьма Угдарра была убита несколько лет назад. Однако она оставила после себя дочь по имени Рыжая Заря…
– Где она?
Никто не знал.
Тогда Атхак схватил одну из женщин и швырнул её прямо в пылающий неподалёку костёр. К тому времени, как вопящая несчастная выползла из пламени, остальные женщины разом вспомнили, что в храме Угдарра есть несколько потайных комнат…
Нашел ее Ран Крон. Какие волшебные слова он произнёс – неведомо, но она выслушала его без страха и вышла из здания, держа юношу за руку. И она не отпустила его ладонь, даже когда он привел ее к Атхаку.
– И кто же из вас двоих пленник? – выкрикнул вождь, бывший в преотличном расположении духа.
Почувствовав дружелюбный настрой Атхака, Ран Крон ухмыльнулся и ответил:
– Я, о Атак!
Вождь с секунду пристально глядел на него, а затем ухмыльнулся в ответ?
– Будь на то моя воля, я бы сказал: «Забирай ее, парень!» Но она обещана старому Юхору. Ему и решать, как с ней поступить.
Юхор Змей услышал приветственный гул, возвещавший возвращение боевого отряда, и улыбнулся своей кривой улыбкой. Когда исполинская фигура Атхака предстала перед ним, старый оружейник спокойно поднял глаза, хотя в глубине души его бушевала буря эмоций. В правой руке Атхак сжимал огромный боевой топор, а левой крепко держал за плечо стройную прекрасную девушку с волосами цвета пылающего рыже-золотого огня.
– Вот топор и плата за него, о Юхор Змей. Атхак держит слово!
– За топор уплачено, и отныне он всецело твой, о Атхак Могучий! На нем нет проклятия. Более того, доколе ты будешь держать его в бою, никто не одолеет тебя. Хочешь взять и девушку тоже, о Атхак? Я не мог бы отдать её в лучшие руки. Стань ты мне сыном – с твоей силой да моей мудростью…
– Нет, Юхор! Топор – вот мое единственное желание. Я бы скорее хотел, чтобы ты отдал ее моему названому брату, Рану Крону. Он жаждет её – и, думаю, пользуется её благосклонностью.
– Отдать её… этому… щенку? Атхак, ты шутишь?
– Щенку?! – взревел вождь. – Я сказал – моему названному брату! Никто храбрее его не уходил на войну из этой деревни. Быстрый ногами, великий сердцем, бесстрашный и смертельно опасный со своим длинным ножом – я собственными глазами видел, как в бою у деревни Угдарра он уложил пятерых. Да ещё и спас жизнь мне – мне, Атхаку Вождю! Да, он ещё молод. Будь у него больше боевой мудрости и лет, я сделал бы его своим вторым после себя. А ты называешь его щенком!