Чтение онлайн

И в этом поцелуе было всё — растерянность, отчаяние, упрямство, нежность, и тот странный жар, который прожигал нас изнутри, от самой метки.

Он оторвался первым, тяжело дыша, прижавшись лбом к моему.

А я стояла с закрытыми глазами, чувствуя, как горят щёки и как бешено стучит сердце.

Он прошептал:

— Прости… если было… слишком.

Я только покачала головой.

— Нет. Не слишком.

И, может, даже — слишком мало.

Он снова склонился ко мне и коснулся губами моих — коротко, чуть сдержаннее, но всё равно с тем же жаром, который ещё тлел внутри. Этот поцелуй был мягким, но будто ставил точку — не в нас, а в сомнениях.

— После тебя, — прошептал он, отступив на дыхание, — я не могу смотреть на других женщин. Они все… не ты.

Слова упали тихо, как камешек в воду.

И я едва заметно улыбнулась. Не из-за похвалы. Не из-за чувства победы. Просто от того, как он это сказал — искренне. По-мужски просто. Так, как никто не говорил мне раньше.

Но улыбка быстро угасла.

Что-то внутри сжалось.

— Есть ли… женщина, которая пострадала от этого? — спросила я тихо, почти не слышно.

Он помрачнел. Взгляд ушёл в сторону, пальцы сжались в кулак.

— У меня есть невеста, — выдавил он.

Словно удар в живот. Резкий, под дых.

Я будто перестала дышать. Всё тело напряглось, внутри стало пусто и одновременно тесно. Я отвела взгляд, сделала вид, что это ничего не значит.

Но это значило.

Почему-то — слишком много.

— Ты… любишь её? — задала я вопрос, зная, что не хочу знать ответ.

Он покачал головой.

— Нет. Это… обязательный союз. Родители договорились. У неё хорошее происхождение, «чистая кровь». Так надо. Но я не могу к ней прикоснуться, — добавил глухо. — Каждый раз, когда смотрю на неё… вижу тебя. Только тебя.

Я слышала эти слова. Понимала их.

Но сердце будто не хотело принимать.

Потому что это значит — всё временно.

Этот дом. Эти прикосновения.

Эти поцелуи.

Наша связь — сильная, жгучая, настоящая — всё равно будет раздавлена правилами, долгом, фамильными ожиданиями и кольцом на чужом пальце.

Мы не будем счастливы. Никогда.

И осознание этого опустилось на меня, как ночь — тяжело, неотвратимо.

Даже лес с его проклятиями казался в тот миг честнее.

С другой стороны…

Разве могла ведьма всерьёз ждать от инквизиторов чего-то иного?

Чего, скажите? Белого платья?

Тонкой фаты, вплетённой в волосы, венка из сухих трав и пыльцы заката? Тихих шагов по дереву в дом, где пахнет выпечкой, солью и миром? Обещаний под луной, клятв шёпотом — «только ты», «навсегда», «никогда не отдам»?..

Глупо.

Слишком глупо, чтобы даже мечтать.

Смешно, почти трагично в своей наивности.

Потому что я знаю, кто они.

Не по сказкам, не по преданиям — а наощупь, кожей, болью.

Инквизиторы. Стражи огня, меча и закона. Наследники тех, кто сжигал, душил, мучал. Тех, кто верил, что ведьма — не человек, а ошибка, которую нужно исправить или уничтожить.

А я — та, от кого они должны избавляться. Та, чьё дыхание грешно, прикосновения опасны, а имя не должно быть вписано ни в один официальный свиток.

Я — невеста леса, не человека. Я — пламя. Я — тень. Я — проклятье.

И даже если сейчас они целуют мои губы, гладят мои волосы, закрывают меня собой от ветра, даже если у них дрожат руки, когда я ухожу, даже если метка у них на груди горит синеватым огнём, каждый раз, когда я рядом…

Это всё — не про «всегда».

Это про «пока можем».

Про «пока нас не нашли».

Про «пока наш мир ещё не рухнул».

Я не надеялась на платье. Я не мечтала о доме. Я не верила в кольца.

Я просто… просто.

Он молчал долго, смотрел в огонь, будто в нём искал ответы на то, что уже давно знал. Пламя отражалось в его глазах, и в этом тёплом свете он казался не инквизитором, не воином света и стали, а просто мужчиной — живым, настоящим, полным невысказанных слов.

И вдруг, не глядя на меня, но явно для меня, он произнёс:

— Я хотел бы… взять тебя своей женой.

Я замерла.

Он повернулся, встретился со мной взглядом — и в нём не было ни шутки, ни игры, ни сомнения. Только тихая, почти болезненная искренность.

— Хотел бы просыпаться рядом с тобой, касаться тебя первым, слышать твой голос. Хотел бы любить тебя каждую секунду нашей жизни, — сказал он, негромко, но так, что каждое слово будто вырезалось по сердцу.

Я сглотнула. Воздух в груди стал густым, колючим. И всё, что я смогла — это горько, чуть устало улыбнуться.

— Жизнь, говоришь? — прошептала я. — Ой, какая она будет недолгая… Во всяком случае, моя.

Между нами снова повисла тишина. Не глухая. Не пустая. А наполненная… тем, чего никогда не будет.

Потому что ведьмы не живут долго, если инквизиторы могут к ним прикоснуться.

Потому что инквизиторы не женятся на тех, кого призваны уничтожать.

Потому что у мира на нас другие планы.

И всё равно… я так хотела верить ему. Хотела прижаться, закрыть глаза, сделать вид, что этого будет достаточно. Что «пока» — это не хуже, чем «навсегда».

Дверь хижины распахнулась резко — и на пороге появился Ланс. Он был взъерошен, на новом плаще — пятна грязи и следы от веток, дыхание сбивчивое, глаза напряжённые.

— Нас ищут, — бросил он с порога.

Мы с Арно переглянулись.

— Обоих. Активно. По всему участку между поселениями и вдоль дороги. Я еле ушёл незамеченным.

Он шагнул внутрь, бросил на стол свёрток с едой, затем ещё один — аккуратный, перевязанный поясом.

— Принёс тебе одежду. Тёплую. Простую. Ничего такого, что могло бы выдать в тебе ведьму. Но остаться с тобой сейчас не получится, Ария. Ни мне, ни ему, — он кивнул в сторону Арно. — Сейчас нельзя. Слишком опасно. Мы должны вернуться. Прямо сейчас. Если не хотим, чтобы они начали искать более тщательно и пришли сюда.