Рыжий
Шрифт:
Великий корень оброс тонкой твердой корой и выбросил длинные толстые ветви. Он превратился в «огромное неразрушимое древо» и это означает, что Химзащита не собирается превращать свой мир в исключительное исключение.
Нам всем должно прибавиться силы? Интересно, в мирах, где разумные лишены этического скелета или он исчезающе слаб, это древо будет восприниматься бедствием высасывающем силы? Да и Бог с ними. Неразрушимость, есть неразрушимость.
Я пронес любимую по длинному древесному коридору. Как, интересно мне увидеть эти 143 (наверное уже за 200) «миров Иггдрасиль»? Мышка вскрикнула:
— Смотри!
Все стены здесь были в солнечных зайчиках. Каждый — это вход в уникальный мир? А когда их станет триллиончик? Я нес Мышку вдоль стен, а она тыкала пальчиком в светлые пятнышки. От ее прикосновения «солнечны зайчик» превращался в круглый монитор метрового диаметра, через который мы могли наблюдать окрестности вокруг очередного ростка Химзащиты.
Мне ничего пока не нравилось. Разве что вот этот, с песчаной косой, уходящей в лазурную воду. Боже! Там должны быть крабики и белая лодочка! Если там есть крабики, то я желаю туда немедленно попасть.
— Рыжий, мне что-то такое снилось…
— Крабики?
— И белая лодочка. Мы ныряли и… Ну, ты был так мил.
— Пошли?
— Идем!
Вселенная моргнула и мы с Мышью оказались на теплом песочке. Лодочка действительно качалась в трех метрах от берега и ее не относило. Якорь, наверное? Из песка торчал крохотный росток Иггдрасиля. За ним берег полого поднимался к густому ярко-зеленому лесу.
Где мои крабики? Вот! Крабик вырылся из мокрого песка у кромки тихого прибоя, посмотрел на нас и ушуршал наискосок. Я аккуратно поставил Мышку на ножки. Империи, республики и торговые союзы — такая пыльная, позорно убогая хня рядом с ней. Вот разве что драконы, но мы с ними еще познакомимся. Обязательно.
— Ты беременна.
— Ага. Целым миром, не забывай.
И мы засмеялись. И целый мир в ней смеялся вместе с нами.