Чтение онлайн

Ангел Хамуха нигде не появился, и значит кроха решила, что можно любить оставаясь невидимой.

Чем мне нравятся хамухи, так это конкретным мышлением (цельностью). Никто не стал метаться и в панике восклицать: «Куда она делась!? Девочка убила демона!? Ой как теперь быть?!», и прочий риторический бабий гай генерировать (звуки ради звуков).

Вождь просто пнул труп демона ногой и хамухи быстро его разделали. Сняли трофейные латы, а тело куда-то уволокли. Подошел горбатый старик-шаман и забрал пустую клетку. Тесть же слез с верстака, хлопнул меня по плечу и очень категорично заявил:

— Пиво!

Возразить было нечего. Но вождь со мной еще не закончил. Он заступил нам дорогу не соблюдая никаких дистанций. Ага, я уже и ему не чужой. Я метнул наковальню, он метнул нож, и не важно, что ни то, ни другое, ничего не изменили в течении боя. Бой — был.

— Еще один.

Чего еще один? Еще один кинжал воткнуть в еще одну наковальню для еще одного ангела? Как быстро соображает.

— Нет. Ангел расти. Ангел делать.

Вождь не проявил никаких эмоций. Он кивнул на Мышь.

— Дети. Много.

Развернулся и ушел. Пожелал нам многоплодия, значит. Спасибочки, чего уж там. Веер устал молчать и крутить головой.

— Что это было, Рыжий?

Мы уже шли за Тестем между палаток.

— Что именно, сержант?

— Да вот эта девочка. Демона убить невозможно!

— Почему?

— Ну, очень сложно, насколько я знаю.

— Только не для любви.

— Не для чего?

— Не для любви, Веер. Не для любви.

Сержант задумался. Да, если он особист, то уже нарыл «ценнейшую инфу» для империи, даже не приступив еще толком к поиску старичка Тени. Интересно, связь со своими у него тоже прямая из башки?

Но мы пришли к палатке Тестя. Из соседней выскочили две пожилые хамухши. С кувшином и с полотенцем. Тесть ткнул в Мышку пальцем и махнул рукой в сторону женской палатки:

— Баба. Ложить.

Я представил, как она там лежит абсолютно беззащитная. И приходит демон, или прилетает дракон, или приезжает бульдозер, или еще что.

— Нет. Держать.

— Шаман-кровать.

Пошутил Тесть. Однако возражать не стал. Я выставил ладони и одна хамухша налила на них воды, а вторая вытерла их полотенцем. Затем помыли руки Веер и хозяин. Вошли же мы в другую, не женскую палатку.

Снаружи осталась только Синька. Высунуть ей ногу с Аргументом? Обойдутся. Мой сарафан разросся и стал чрезвычайно громоздким. Руки заняты, ноги заняты. Нет, одна нога вот еще свободна.

В палатке был складной низкий стол и что-то типа табуретов. А еще разнообразное оружие развешано и разложено вокруг. Кунацкая? Просто место, где едят и беседуют мужчины. Я уселся на табурет у стола и устроил Мышку на коленях, освободив одну руку. Видишь, Рыжий, не так уж и неудобно.

Женщины принесли блюдо с кусками мяса, кружки, большой кувшин с пивом и исчезли. Тесть Награла взял кувшин и разлил сам.

— Хамух!

Возгласил и выпил. Теперь посмотрим, как здешний алкоголь действует на боевых утконосов. Мясо было вкусным, гораздо вкуснее железной двери, которую я ел последней. Мы молча трескали и пили. И это было хорошо. Только вот я ограничил себя одной кружкой и по чуть из нее отхлебывал. Никаких пивных конкист с любимой на руках. Она же уязвима.

— Вкусный!

Это Веер научился говорить как хамух. Тесть же с разворота заехал кулаком в грудину сержанта и ответил комплиментом на комплимент:

— Твердый!

И оба заржали. Надо сказать, что от удара, сержант не слетел с табурета, так, только покачнулся. А поржав, поднял кружку и возгласил:

— Хамух!

И выпил. Старик крякнул, заулыбался и налил еще. Похоже намечается братание рас. А у меня где-то здесь Чапа оставленный бродит. Потому я, пожалуй, на время, откланяюсь.

— Белый носорог?

— Табун. Водить.

Ого, Чапа заделался большим самцом.

— Ходить мой носорог. Этот ждать.

Я кивнул на Веера. Тесть посмотрел на вход в палатку и оттуда вынырнула женщина с большим кувшином. Она поставила его на стол, а пустой забрала и убежала. Ого, они уже выхлебали один кувшинчик до дна.

Веер еще не знает, что пьется это пиво легко, а вот ложится на голову и ноги очень крепко. Впрочем, что я знаю о физиологии боевых утконосов? Ничего. Я встал и вышел. Мимо палатки бежал мальчишка и я крикнул ему вслед:

— Табун?

— Там!

Он махнул рукой. Вот это направление и примем. Мужчины не обращали внимания на «шаман-кровать», на меня то есть. Просто смотрели и не задерживали взгляда, а женщины разбегались, завидев издалека. Мы с Мышкой выбрались из стойбища. Синька шла за нами.

Носороги ходили недалеко. Я направился прямо к ним. Где же ты, Чапа, золотой мой носорожка? Когда я подошел ближе, Чапа эффектно вынесся навстречу. Ну да. Вождь контролирует все, и безопасность периметра в первую очередь.

Мне пришлось встречать его ласку полуотвернув корпус, чтобы он не задел Мышь. Чапа не просто радовался встрече, он еще и показывал мне: «Смотри, Рыжий, какой табун вожу! Глянь, какие тёлки! А вон малыши, посмотри! А вон мужики, я пятерым навалял, пока успокоились! Смотри, Рыжий!»

Он подрос и стал шире. Я потерся щекой о могучую шею.

— Молодец. Умничка-разумничка, небесный носорог. А у меня вот что есть.

И я ему Мышку показал. Чапа закинул голову и хрюкнул. Ржет, что ли? «Маленькая, тройню не выносит». Блин, что тут носорогу ответишь? Но отвечать не пришлось. Земля под ногами дрогнула. Раз, а потом и второй и третий.

— Папа! Эпицентр там, где нас поймали в пентаграмму, там где портал в орбитальную станцию голубых ящериц!

— Понял, Аргумент. Принято.

Я уже летел туда ускоряясь. Телепортироваться я не мог. После опыта с кустом фикусоида, я знал — мой телепорт телепортирует только меня (то, что в руках остается на месте). А в руках моих Мышь.

Ну и куда я с ней лечу? Там же опасно! А где безопасно? Нет ее здесь нигде, безопасности. После того, что случилось с Латопом и Награлом у меня аллергия на «отсутствие» рядом с теми, кого я обязан защитить.

Что произошло, было уже видно. Сияющий столб корней цветов достиг земли. Я давно уже оставил Синьку позади и снижался к месту встречи местного неба с местной землей. Столб этот уже не был теми пушистыми корнями, которые я видел вокруг небесной пещерки. Это был именно столб (ствол). Светился он, кстати, меньше, чем пока опускался и был еще бахромой. И свет его был сейчас бледно-зеленый.