Чтение онлайн

— Подождите, какие картины? Объясните точнее! — перебил ее майор Негуляев.

— Оляля собирался отправить картины на выставку, спешил их упаковать. Я поняла, что он ждал кого-то, кто должен был за ними приехать. По крайней мере, он так мне объяснил. Я думаю, можно позвонить владельцу картинной галереи Гусеву. Он всегда в курсе. Гриша постоянно работал с ним…

— И Гусеву позвоним, и всем, кому надо, позвоним! Непременно! — Милиционер, не выпуская из рук ее паспорт, обвел взглядом заплаканное женское лицо, грязный пуховик… — Сдается мне, где-то я вас видел?

— На стенде «Их разыскивает милиция», — вылез из-за Дашиной спины Сева. — Вы что, не поняли? Это Дарья Витальевна Княгичева, известная писательница.

— Дарья? Княгичева? — Майор оторопело уставился в паспорт, затем снова на Дашу. — Постойте, так это вы, того… ранили киллера? Вас по телевизору… — Он сунул ей в руки паспорт. — Это меняет дело. Пройдемте к машине, — он взял Дашу под руку, — нужно проехать в отделение.

— Я проеду, мне не привыкать, и все объясню как следует, но скажите, что случилось? Честно!

— Пожар вспыхнул под утро, — пояснил сухо милиционер. — Дом, сами видите, стоял на отшибе. Пока соседи заметили пламя и вызвали пожарных, огонь уже охватил крышу. Мы приехали, когда рухнула кровля. Задержали соседа-наркомана, который крутился поблизости. Оказывается, они на пару с Олялей варили кукнар, кустарный наркотик из маковой соломки. В процессе его изготовления используется ацетон, который вспыхнул в результате небрежного обращения с огнем. На гражданине Оляле, сорока лет от роду, художнике по профессии, занялась одежда. Как показали соседи, в его мастерской и в подсобных помещениях хранилось много горючих веществ: краски, олифа, масла, растворители, бензин… Словом, изба вспыхнула, как порох…

— Нет, здесь что-то не так, — Даша покачала головой, — я достоверно знаю, Гриша прекратил колоться. Я неделю назад сама его вены проверяла, ни синяков, ни струпьев.

— За неделю всякое может случиться. Ведь они, кажется, дружили со Свиридовскйм? А вдруг он сильно переживал, что тот погиб?

— Я вечером с ним разговаривала. Гриша отвечал бодрым и веселым голосом и очень обрадовался, что меня отпустили. Нет, не мог он варить этот чертов кукнар, незачем ему было! Он к выставке готовился, к поездке за рубеж…

— Но у нас есть свидетель…

— Невменяемый наркоман?

Пока это единственные показания очевидца, и у нас нет оснований не доверять ему. Григорий Оляля состоял на учете в наркологии. Вы, как образованный человек, должны знать, известна масса случаев, когда у наркоманов наступал внезапный рецидив, обычно по причине сильного потрясения.

— Скажите, а как вы смотрите на тот факт, что час тому назад, или чуть больше, то есть когда дом Оляли полыхал вовсю, ко мне в номер пытался проникнуть некий гражданин в маске, который второпях оставил у меня на балконе пакет с пятью (!) бутылками ацетона. Они до сих пор стоят у меня в ванне. Похоже, мне тоже готовили аутодафе! Вам так не кажется, товарищ майор? И этот молодой человек, — кивнула она на Севу, который ни на шаг не отходил от нее, — подтвердит вам, с какими предосторожностями я покинула гостиницу.

— Но почему вы не обратились в дежурную часть? Прислали бы оперативную группу, они бы этого типа по горячим следам…

— Да я же вам битый час объясняю, не дозвонилась я до 02, не дозвонилась! — разозлилась на его бестолковость Даша. — Вымерли они там, что ли?

— Такого просто не может быть, — майор, похоже, обиделся, — я проверю, почему вы не могли дозвониться.

— Проверяйте, — сказала Даша устало, — но я буду разговаривать с вашим генералом. Этой ночью я чуть не поседела.

— И все-таки, гражданка Богатырева, вам следует проехать с нами в отделение, — майор произнес это не в приказном тоне, а более мягко, с просительными интонациями, вероятно, подействовало имя генерала. — Здесь неудобно разговаривать.

— Скажите, что-то удалось спасти?

— Не хотелось бы вас пугать, но от Григория мало что осталось, — сказал глухо майор и отвел глаза. — Визуально его невозможно опознать, потребуется судебно-медицинская экспертиза, чтобы доказать, что останки принадлежат хозяину дома. — Он кивнул на пепелище. — Лучше вам туда не ходить. Олялю уже увезли. Все, что было в доме, сгорело. Неприятное, ужасное зрелище!

Даша подняла на него глаза.

— Позавчера было не менее страшно…

— Я понимаю, и все-таки не стоит…

— Дарья Витальевна, не надо! — Сева тронул ее за плечо. — Вы не выдержите, я вас умоляю!

Она с удивлением посмотрела на него.

— Я все выдержу, Сева! Я должна видеть, где погиб Гриша.

Майор не стал перечить, только молча отправился следом. И когда навстречу им вышел высокий, крепкий мужчина в перепачканной пеплом и копотью куртке, один из тех, кто обследовал еще горячее пепелище, Негуляев остановил его движением руки.

— Не мешай! Пусть пройдут!

Сева поддерживал ее под локоть. Даша подумала, что этого мальчика ей послал сам господь бог. В одиночку она не пережила бы нового, столь циничного и жестокого удара судьбы. Она способна была представить все, что угодно, кроме того, что Лялька мог погибнуть вот так, по нелепой, слепой случайности. До сих пор это не укладывалось у нее в голове. Скорее всего, потому, что она не видела его мертвым и все надеялась, что оперативники ошиблись. Ведь Лялька, в силу своей беспечности, мог просто задержаться где-то и вскоре появиться. Вернее всего, с рассветом.

Даша представила, каково ему будет, когда он увидит вместо дома пепелище: развалившийся сруб с торчащими во все стороны обгоревшими балками и стропилами, порушенные и обугленные надворные постройки, гараж, остов бедного, изуродованного огнем «москвичонка». При виде того, что осталось от Гришиного автомобиля, у Даши сжалось сердце. Он был для нее почти живым существом. Ведь они вместе выживали во время пурги и выжили!

Она прижала ладонь к груди. Сильнее, чем прежде, заныло сердце. Давали о себе знать тревожные и бессонные ночи. Гарь продолжала дымить, синие огоньки отплясывали на углях, легкие и глаза разъедало дымом, резко воняло горелой резиной, копотью, расплавленной пластмассой.

Даша покачала головой Да, гибель дома еще можно пережить, но каково будет Грише, когда он узнает, что все его картины погибли, погибло все, что составляло смысл его жизни? И захочется ли ему жить после этого? Даша сжала виски ладонями и застонала от бессилия.

Господи, ее портрет тоже сгорел! Как она могла забыть про него? Она еще сильнее обхватила голову руками. Ляля, Лялька, Лялечка! Что теперь будет? Как мы переживем еще и эти потери?

Милиционер за ее спиной тихо сказал:

— Я только что беседовал с Гусевым. Он сказал, что ничего не знает о том, что Оляля готовил какие-то картины на выставку. Дескать, к этому он не имеет никакого отношения.