Чтение онлайн

Генерал молчит секунду, потом его брови медленно ползут вверх.

— Вот я говорю серьезно, а вы… — начинает он, и в голосе снова появляются нотки привычного начальственного раздражения.

— А я, — перебиваю его, выдерживая паузу, — тоже говорю абсолютно серьезно.

Опускаю руку в глубокий карман своего халата, и мои пальцы натыкаются на то, что всегда лежит там на случай гипогликемии у коллег или внезапной слабости.

Достаю. Смотрю на свою находку.

Это обычная шоколадка с высоким содержанием какао-бобов. Чуть-чуть подмятая, немного теплая от тела, но закрытая.

Протягиваю ее ему.

— Держите, товарищ генерал, — говорю четко, по слогам. — Поздравляю вас с двадцать третьем февраля. Настоятельно рекомендую к употреблению вместо запрещенного в стационаре вещества, ибо никакой алкоголь у нас распивать нельзя. Это не обсуждается. Это закон. Устав по-вашему.

Самойлов смотрит то на шоколадку в моей руке, то на меня. Его собственное лицо — каменная маска. Я вижу, как работает его челюсть, как напрягаются мышцы на скулах.

Скорее всего, он не привык к тому, чтобы ему перечили, к тому, чтобы ему, Георгию Самойлову, вручали смятую шоколадку вместо элитного коньяка на праздник.

Жду, что будет дальше.

Я готова к взрыву, к крику, к приказу «Немедленно позвать главврача!», но ничего подобного не происходит.

Медленно, почти нехотя, он берет шоколадку из моих пальцев. Наши руки соприкасаются, и опять по коже пробегается едва различимый разряд. Видимо, давно я не ходила по земле босая. Хорошо хоть не задымилась, а то сработает пожарная сигнализация.

Генерал разглядывает обертку, потом поднимает взгляд на меня, и вдруг… в этих стальных, непробиваемых глазах появляется искорка — не гнева, не насмешки, а чего-то другого.

Удивления?

Уважения?

— Шоколад, значит, — произносит он, и его бас звучит приглушенно, с какой-то новой, незнакомой интонацией.

— Классика, — сообщаю я, не отводя взгляда. — Проверено поколениями. Не подведет. В маленьких дозах рекомендую.

Молчит. Потом, не глядя на меня, разворачивает фольгу, отламывает квадратик шоколада и отправляет кусочек в рот.

Смотрю, как он медленно жует, соблюдая мою рекомендацию, а потом нахально берет кружку и запивает своим коньяком, даже не морщась, и снова ест шоколад.

Он что, издевается?!

Я дала шоколад, чтобы он не закусывал, а прекратил пить!

Стараясь держать эмоции при себе, подхожу ближе и забираю чашку из его рук. Генерал не сопротивляется, просто смотрит на меня этими своими пронзительными глазами.

Подношу ее к носу и изумляюсь. Пахнет натуральным ароматным клюквенным морсом.

Что?!

Таращусь на него.

— Это не коньяк?! — Нет, — звучит абсолютно спокойно.

Ничего не понимаю.

Беру бутылку, принюхиваюсь. Морс.

— А где коньяк?!

Пожимает плечами: — Я не знаю, о чем вы говорите.

— Медсестра… — блею я растерянно.

— Просто недопоняла меня.

— Но отмечать?!

— Я уже давно не пью алкоголь. Давление. Вот морсиком натуральным балуюсь. Говорят, клюква снижает давление.

— А бутылка? — не унимаюсь я.

— Брат иногда употребляет, его жене нравится тара. Вот она и использует ее для другого назначения.

Стою, ошарашенная услышанным.

Боже! Я вела себя как дура.

Не проверила. Наехала.

Не знаю, что делать дальше. Гнев мой куда-то ушел, оставив после себя странную, зыбкую пустоту.

— Спасибо, — говорит он неожиданно, глядя в глаза, и спасает ситуацию.

— За что?

— За… поздравление.

— Не за что, — бормочу на автомате. — Ложитесь. Отдыхайте.

Самойлов послушно кивает.

Я разворачиваюсь и ухожу, тихо прикрывая за собой дверь. В коридоре прислоняюсь к стене. В кармане халата пусто, в груди переполнено.

«С двадцать третьем февраля, товарищ генерал», — шепчу я снова, и почему-то это звучит в голове не как насмешка, а как что-то горькое и щемящее.

Трясу головой, отгоняя мысли. Слишком много всего произошло в последнее время. Слишком много эмоций. Мне срочно нужен крепкий, горячий чай и тонна бумажной работы, чтобы забыть и про генерала с его «коньяком», и про бывшего мужа с его истериками, и про эту странную, предательскую теплоту, которая на секунду мелькнула в стальных глазах.

А что, если не стоит торопиться с решением?!

А что, если этот непростой генерал не просто так появился в моей жизни?!

Сегодня мне не хочется идти на работу.

Мысль возникает тихо, но с пугающей четкостью.

А когда мне последний раз не хотелось идти в больницу?

Да никогда.

Больница — это мой дом, моя крепость, мое законное укрытие от всего дерьма, что творится снаружи, а сегодня я трусливо хочу остаться дома.

Что с тобой, Любовь Михайловна?

Может, заболела?

Нехотя сама себе признаюсь, что боюсь. Не самой встречи с генералом, а того, что начинаю чувствовать рядом. Волнует меня этот гад, черт подери.

«Как он?» — этот вопрос вертелся у меня в голове всю ночь, пробиваясь сквозь кошмары с участием бывшего мужа. «Лучше? Хуже?»

Дорога до больницы проходит как в тумане, но уже идя по коридорам, я прихожу в норму и на автомате здороваюсь с охранниками и прочими сотрудниками, замечаю, что у Тани из гардеробной новая помада.

Вроде опять все как всегда, но внутри я как натянутая струна.

Липкая и противная тревога приклеилась ко мне, как банный лист, и не отпускает.

Что это?!

Я давно выросла из возраста, когда волнуюсь перед встречей с мужчиной.

Поднимаюсь в свое отделение. Воздух пахнет привычно: антисептиком, лекарствами, больничной едой. Это успокаивает. Я дома.

Надеваю халат — свою вторую кожу, беру истории болезней и делаю глубокий вдох. Сегодня я даже не заведующая отделением, сегодня я доктор. Приходится выполнять дополнительную работу — замещать заболевшего коллегу.

Начинаю обход с дальних палат. Проверяю давление у бабушки Алевтины, слушаю ворчание Петрова, осматриваю поступившую ночью женщину. Рутина.