Чтение онлайн

Так кто же такая малиновка? Ведь даже песенка, уже наших с вами, нетургеневских, дней есть: «Малиновки заслышав голосок…». Давайте попробуем хоть немного разобраться и в этом вопросе!

Начну я с лирического отступления. Детство живет загадками. Таинства жизни, разворачивающейся перед входящим в её русло маленьким человеком, прекрасны и притягательны. Всякая малость в этот благословенный период бытия – есть таинство и загадка. В детстве я часто слышал от взрослых о птице-малиновке, но увидеть её никак не мог. Мне смутно представлялась эта загадочная птаха сверкающей в блеске своего оперения как жар-птица, однако в лесу трудно было найти место для неё, ведь такая особа была бы, несомненно, всюду заметна.

Став взрослым, я полагал, что люди наделили этим именем – малиновкой – сразу нескольких разных птиц. Это был действительно некий фантастический образ, собранный, на мой взгляд, из черт знакомых мне горихвостки, пересмешки и зарянки. Главной же чертой, объединяющих этих в общем-то непохожих друг на друга птиц, была определенная броскость их оперения. Впрочем, если горихвостка и зарянка могли в полной мере хвалиться пусть не малиновым, но оранжево-красными тонами пера, то пересмешка была вся кремово-зеленой (хотя и всерьез великолепно яркой!). Тем не менее, в народе частенько загадочную птичку так и величали – "малиновка-пересмешка".

Продолжая свои изыскания, я решил, что дело здесь в случайном совпадении видового научного названия зеленой пересмешки и народного мнения, что "малиновка" может передразнивать ("пересмеивать") других обитателей леса; однако, ни горихвостка, ни зарянка, ни сколь либо похожий на нечто "малиновое" другой лесной певун не умеют пересмеивать, изображать чужие голоса!

Таким образом, даже сейчас непонятная до конца, загадочная "малиновка" продолжала занимать меня. Кого из лесных птиц имел ввиду великий знаток русской природы Тургенев? Еще более запутал меня почти всегда спасительный в таких случаях Владимир Иванович Даль. Убедившись, что малиновый цвет это действительно "цвет ягоды малины, темно-алый, с небольшой просинью", вдруг обнаруживаю у него в словаре далее: "малиновка – пташка Motacilla salicaria или Sylvia hortensis". Таким образом, к предлагаемым мною на роль малиновки горихвостке, пересмешке и зарянке прибавились еще две "пташки", причем сами по себе не менее загадочные, чем мифическая "малиновка"! Да простят великого Даля мои читатели – он не был орнитологом! Да и в те времена путаницы в зоологической номенклатуре было преизрядно!

Дело в том, что к роду Motacilla относились (и относятся) трясогузки. У нас их обитает два вида – желтая и белая. Уж эти-то друзья никак не могут претендовать на звание "малиновки-пересмешки" – никаких "алых" и тем более "с просинью" цветов в их оперении даже не предполагается, да и песни у них весьма скромны. Что касается Sylvia hortensis, то В.И.Даль, вероятно, полагал (вслед за современными ему орнитологами), что это – садовая славка. Вот уж где сама скромность! Серенькая пичужка, правда, с милой песенкой, но целиком своей! Никаких дразнилок-пересмешек!

Словом, вконец запутавшись, я отправился в лес. Он встретил меня тревожным лепетом осин, сумраком просек и шептанием папоротников в чащобе. Наступал вечер, и закатное солнце золотило верхушки елей. На тех верхушках было, должно быть, так весело: каскады литых бронзовых шишек, море воздуха и света, дальний обзор до самых неведомых горизонтов с макушечного елового "пальца". Именно оттуда доносился до меня прелестный посвист – словно маленький ребенок баловался резиновой игрушкой с дырочкой в боку. На еловом пальце, вознесенном к небу и обласканным закатным солнцем, пела зарянка, также обрызганная золотом. Она сверкала, искрилась и казалась мне, смотрящем вверх из глухого лесного сумрачного колодца чем-то фантастическим, явлением другого, неземного, небесного мира. И тут я уверовал вдруг, что все-таки именно зарянка и есть та загадочная малиновка – блистающая в последних лучах дня и дразнящая солнце.

Впрочем, в глубине души мне было жаль свою детскую заветную загадку. Пусть она останется неразгаданной до конца – решил я; и, кто знает, может быть где-то в глухих лесных чащобах таится все-таки моя чудесная малиновая птица, знающая все звуки, шорохи и голоса леса.

……….

А вот еще один любопытный пример. Дадим слово не менее тонкому знатоку русской природы (сравниваю с Тургеневым), еще одному Ивану Сергеевичу. Вот что сообщает Соколов-Микитов в рассказе «Глушаки»:

«Вечер в лесу подходил тихо: пискнула, промелькнув от пенька на пенек, пропала под кореньями мышь; чуфистнул два раза, сорвался и забормотал далеко тетерев-полевик, протянул вальдшнеп. Ночью у костра было слышно, как далеко за болотом тоненько пробрехала лисица, а на лядях жалобно гукнул заяц, и, как всегда в глухом лесу в весеннюю ночь, затрубил таинственный алдотик, о котором ветродуй Васька сказал: «Очень даже удивительно. Летось я полное утро за ней бегал: подбегу, подбегу, вот она, вот; стану глядеть – ан нету, опять за три десятины дудит. Все утро зря прогонял. Никто этого алдотика не могет видеть». Далеко на лугах завыл, заплакал и замолчал волк».

Кто такой алдотик? Сколько ни вел я изысков по разным источникам, так и не мог даже близко идентифицировать эту птицу (да и птицу ли?). Понял только, что особенно часто упоминают её смоленские охотники и писатели…. Быть может, это какая-то редчайшая местная «зверюшка»?

А вот взять уж совсем вроде простые на слух имена – чибыш, авдотька, серпик, див! Это что за существа такие? И зачем их так поименовали? Для детей будет весьма полезной и будящей любопытство работой доискаться до истины, там, где это возможно, или, хотя бы предложить обоснованные версии. Это, по сути, сродни работе следователя-дознавателя. Только в качестве ответчика-испытуемого-допрашиваемого выступают книги – источники. А тщательная и критическая работа с литературой всегда и везде пригодится детям, когда они повзрослеют. Такая работа формирует отличные человеческие качества – терпение, усидчивость, упорство, память, развитие воображения, навыки сравнительного анализа текстов.

Для любопытствующего читателя скажу здесь только то, что «чибыш», скорее всего, воробей (но вот какой – домовый или полевой?!), «серпиком» в южных губерниях России исстари поэтично называли стрижей (может, быть, и ласточек-касаток тоже?!), див – это либо удод, либо филин-пугач. А авдотька – еще одно народное имя хохлатого удода, притом, что есть еще и авдотка – крупный пустынный кулик с большими печальными глазами! Разве нет тут простора для захватывающих детских исследований и размышлений?!

………

Чтобы закончить на интригующе-страшной ноте разговор о представителях второй группы, дадим слово одному из известнейших знатоков жизни индийских джунглей, непревзойденному рассказчику Джиму Корбетту. В 1940-1950-х годах он активно охотился и параллельно писал свои удивительные книги о природе и людях Индии в провинциях Кумаон и Гархвал, расположенных в предгорьях Гималаев.

«За все годы, что я прожил в Кумаоне, и за многие сотни ночей, проведенных в джунглях, я слышал чурил только три раза – всегда ночью, а видел лишь однажды.

Это было в марте. Только что собрали небывалый урожай горчицы, и в деревне, посередине которой располагался наш коттедж, раздавались оживленные и счастливые голоса. Мужчины и женщины пели, дети шумно перекликались друг с другом. До полнолуния оставалась ночь или две, и видимость была почти такой же хорошей, как при дневном свете. Мэгги и я собирались обедать (время близилось к восьми вечера), когда четко и пронзительно в ночи прозвучал крик чурил и тотчас же в деревне смолкли все звуки.