Чтение онлайн

В силу зависимости событийных экскурсий от неумолимого движения Солнца по небу (в принципе, вся наука фенология на этом движении строится – для каждой определенной широты и долготы Земного шара) они, казалось бы, не должны быть подвержены случайностям. Однако, на деле именно они становятся непредсказуемыми (по результатам) в сравнении с более устойчивыми и стабильными условиями существования крупных экосистем. Причина – непрогнозируемое воздействие множества мелких факторов (то ветер не тот подул – и цветение орхидей запоздало, то дожди не прошли вовремя – и гриб не появился, то заморозки возвратные грянули – и пролет весенних птиц задержался). То есть, другими словами, на экосистемной экскурсии мы всё равно ЧТО-ТО покажем и расскажем из запланированного, а вот на событийной – такого может и не случиться. Хотя мы и пришли на место вовремя!

Еще можно выделить экскурсии объектные. Когда нас занимает не процесс, не явление, не событие, а отдельный зверек. Или птица. Или насекомое. Скажем, мы идем на бобра! Или – слушать пересмешку (неважно, в начале гнездового периода, или в конце, когда птичка поет уже ради собственного удовольствия). Или – наблюдать самую крупную осу Европы мегасколию четырехпятнистую. На козодоя. На вальдшнепа. На тритона обыкновенного. На жабу серую. На любку двулистную.

Отдельно следует сказать несколько слов про особые экскурсии. Они, на мой взгляд, самые интересные и любимые у детей. Но – и самые сложные. Это экскурсии в свои собственные чувства. Они нередко получаются стихийно. Их сложно планировать и предугадывать. В них нужно просто попасть. И не только в смысле пространства и времени. Но и – особым состоянием своей души. Это экскурсии мгновения.

Вот, скажем, идем мы на далекое озеро со странным мордовским (скорее всего, искаженным) названием Киркедеево. Озеро карстовое, глубокое, с массой заливов и полуостровов, словно кто-то гигантскими ножницами тренировался аккуратно резать по круговым лекалам озерные береговые линии. До него 17 километров. Поход трудный. К вечеру почти все выматываются. В сумерках добираемся до озера, но наслаждаться его величественными пейзажами уже поздно: ночь скрывает их, да и усталость дает о себе знать.

Костер. Душистый чай, сразу два котла. Иначе на всех не хватает. Беседы и песни. Торжественная ночь вокруг нас, с соснами, застывшими по берегам и с далеким криком совы. Но постепенно всех морит усталость, народ расползается по палаткам. Кто-то идет умываться и чистить зубы перед сном. Вода парит, теплая, мягкая. В ней отражаются звезды. И вдруг – яркий прочерк, и в воде, и на небосводе! Метеорит! Затем – еще один. Кто-то уже бежит к палаткам с новостью – и вскоре на берегу собирается почти вся группа. Все напряженно вглядываются в темноту над головами.

– Вот он, летит! Шикарный! – А вон там, на западе – еще! Ого! Вот это да! Вон еще! Какой хвостище!

Народ взволнован. Сон как рукой сняло. Многие видят поток Персеид впервые! Считают. В минуту примерно двадцать! Отличный результат. Теперь уж не до сна точно. И снова – костер, чай, песни. Друзья. А метеориты всё летят и летят куда-то в направлении юго-запада, чиркая по темному небосводу словно гигантскими спичками…

Это экскурсия мгновения. Её нельзя запланировать и предусмотреть. Она может быть очень хрупкой, её можно легко нарушить, разбить, в ней можно легко потерять очарование. С ней необходимо быть очень бережно. Она – спонтанна. Как спонтанны и чувства, охватившие сейчас ребят. Они, эти эмоции и чувства, драгоценны. Это – экскурсии для души. Они скоротечны, но имеют длительное послевкусие. И долго потом, даже через много-много лет, словно росчерк метеорита, в памяти многих будут всплывать ярко и четко – эта ночь, таинственный крик совы, этот костер на берегу, эти песни с друзьями… Мама, мы видели Персеиды! А помните, как мы смотрели метеориты на Киркидееве в пятнадцатом году, в августе?!

Потом они покажут их своим детям.

– А где Орион? – А его еще нет.

– А когда он будет?
– Зимой приходите!

Все четыре типа вышеуказанных экскурсий можно использовать в зависимости от сиюминутных или долгосрочных целей и задач, а также от качества и состава собственно экскурсионной группы, варьируя и гибко заменяя, где нужно, один тип экскурсии на другой. В этом и состоит настоящее искусство «гида по природе». Нередко получается и так, что в одну и ту же экскурсию получается соединить части (случайно ли, преднамеренно) разноплановых экскурсионных типов.

ЛЕСНОЙ КРАЙ

Внутри моей страны – еще одна страна.

И даже джип туда не доезжает.

Там нет дорог. Там только тишина.

И озеро осоку отражает.

Туда пройти возможно лишь пешком,

Чащобы и ручьи превозмогая.

По горизонту частым гребешком

Там синь лесов от края и до края.

Больших лосей и крошечных синиц

Тот край в своих чертогах прячет,

Пугая чужака огнем зарниц

В ручьях текучих, в старицах стоячих.

Там много таинств, что не знаешь ты,

И истин, так мучительно искомых; -

Когда ночами бледные цветы

Влекут к себе роскошных насекомых.

Там нет людей. Болотам и борам

Там поклоняются другие виды

древнее нас. Как в небывалый храм

Зайди туда – и, помолившись, выйди!

У КАЖДОГО ИЗ НАС СВОЯ АННАПУРНА

В дикой природе современный человек пребывает, по сути, в одном из трех состояний. Первое – самое обычное для горожанина – тревожное, некомфортное, полное опасений за свою жизнь. В нем человек признается самому себе, что побаивается природы и мало знает о её законах и тайнах. Начиная свои скитания и путешествия (если, конечно, они действительно начинаются, а не составляют редкие, раз от разу, посещения загородных парков), человек может приобретать известный вкус к «общению» с природой. Он начинает многое понимать в ней и в себе. Происходит некий пересмотр ценностей – как материальных, так и духовных. Природа становится ближе. Хотя по-прежнему представляет собой трудность, препятствие, преодоление, вызов. Отвечая на который, человек путешествующий растет. Эволюционирует. Это – второе состояние. Оно может продолжаться довольно долго по времени, так как носитель этого состояния еще и сам толком не решил – в кого же он превращается: остается ли любящим прогулки пытливым горожанином, либо же матереющим знатоком, уже не ведающим своей дальнейшей жизни без погружения в дикую природу. Этот процесс – упоителен. Но совершенно не каждому человеку его нужно проходить, испытывая себя. И – для каждого человека он индивидуален.

Наконец, некоторые скитальцы постигают дзен. Они становятся апологетами странствий и путешествий. Они «подсели на иглу». Их жизнь практически становится частью дикой природы, с редкими выходами к «людям», в цивилизацию. Матерые путешественники давних времен, все – от Арсеньева и Роборовского до Амундсена и Фосетта – ярко описывают это свое внутреннее состояние, не позволяющее им уже никоим образом изменить стиль жизни и упасть на мягкий диван в халате и тапочках.

«…И умру я не в летней беседке

от обжорства и от жары,

а с небесной бабочкой в сетке

на вершине дикой горы».

(В.Набоков, вольно цитируя Н.Гумилёва, 1972).

Человек, попавший (впавший) в это третье состояние – довольно редок. Это и понятно: чтобы прийти к такому, необходимо время, опыт, мастерство. И даже – мощное здоровье. Порой диву даешься, читая дневники полузабытых путешественников – какие трудности они преодолевали, какие лишения терпели, какие проблемы решали?! Уж мыслимо ли такое? Под силу ли такие потуги современному туристу? А уж тем более – современному школьнику?