Чтение онлайн

– В детстве мне рассказывали сказки и более странные, и в них тоже хотелось верить. Но ведь не всё в нашем мире таково, как мы желаем.

Тевера протянула руку с раскрытой ладонью вперёд, точно хотела собрать в горсть звёздный свет.

– А как же магия? Она существует? – не унимался княжич.

– Ваше высочество, это не тот вопрос, который вам следовало бы задавать в империи. Но всё же я отвечу: знать, что в мире, в котором ты живёшь, не могут происходить чудеса, очень печально.

От внезапно налетевшего ветерка принцесса вздрогнула, осознав, что замёрзла. Княжич Берийский тоже оказался наблюдательным.

– Ваше высочество, вы совершенно не одеты для длительной прогулки. Думаю, вам стоит вернуться в тепло.

– Да, вы правы, - тихо согласилась Тевера.

Дантор Берийский предложил девушке руку и повел её ко входу в бальную залу. Он отчего-то изменил своё поведение и теперь был просто незнакомцем, для которого тяжкая обязанность – выгуливать юную леди. За ними, уже не скрываясь, прошли в залу и гвардеец с фрейлиной, следившие за беседой.

Подведя Теверу к столам с напитками, княжич церемонно поцеловал воздух над её ладонью и смешался с толпой гостей.

Вскоре принцесса смогла позволить себе покинуть опостылевший бал. Подготавливаясь ко сну, она всё думала о рыжем княжиче: ни один из придворных щёголей не решился бы явиться пред оценивающие взоры леди со столь ярким цветом волос, а Дантора Берийского это словно не смущало. И он не боялся разговаривать и спрашивать о магии. Жаль, что она слишком юна, чтобы заинтересовать этого мужчину. Хотя непонятно, для чего отец пригласил его на восемнадцатилетие своей дочери.

* * *

Императорская чета имела раздельные спальни и разные покои, как поступали множество поколений аристократов и до них. Супруг являлся в спальню жены по собственному желанию и уходил спать затем к себе. Однако императора Таубера Манского такие условности волновали редко. Если он желал – он мог несколько дней жить в покоях императрицы, и тогда секретарь даже документы приносил в кабинет её величества Данины. А иногда отдавал приказ, чтобы жена сама посетила его, и в такие моменты позволял собственной супруге делать и говорить намного больше, чем обычно.

Удалившись с бала в честь принцессы, его величество проследовал за супругой в её будуар, изгнав оттуда задремавшую горничную и парочку трепещущих от ужаса фрейлин. При свете одной свечи император, наверное, казался им страшным ночным монстром, выползшим из чёрной тени углов.

– Ступайте, дамы, - милостиво улыбнулась Данина, смягчая их испуг, - я пришлю за вами, когда в том будет необходимость. Сейчас можете отдыхать.

Император уверенными движениями расстегнул ряд мелких пуговиц на спине жены и ослабил шнуровку нижнего платья ровно настолько, чтобы Данина сама могла с ним справиться.

– Я жду тебя, моя милая, - спокойно проговорил он и уткнулся в какую-то бумагу, извлечённую из кармана камзола.

Императрица справилась быстро. Она пока не бралась предположить, в каком настроении находится её супруг, а потому старалась не вызвать его раздражения.

Её выдали замуж очень рано, в шестнадцать лет, просто потому, что император, взошедший на престол, срочно искал себе жену, и Данина приглянулась ему больше прочих претенденток на роль императрицы. Красивая, утончённая, улыбчивая девочка из почти угасшего рода графов Узарских, которую годы во дворце превратили в ледяную леди, умевшую улыбаться в глаза сопернице и уничтожать подданных одним метко сказанным словом. Идеальная супруга его императорского величества!

Только не было больше в ней чего-то самого главного, что когда-то привлекло отнюдь не ласкового уже в молодости Таубера, успевшего похоронить отца и младшего брата. Наверное, разучились искриться лукавством и весельем её глаза. А может просто больше не слышался в гулких коридорах задорный смех и возмущённый голос экономки: «Ваше величество, это же просто ребячество!» Император ни за что не признался бы себе в том, что был даже рад оставить дочь при дворе, ведь с её появлением он словно вернулся в прошлое.

Сегодня ему хотелось просто почувствовать себя вновь тем молодым, полным сил мужчиной, которому юная Данина прошептала: «Вы ведь сделаете всех счастливыми?» Что ж, всех сделать счастливыми не под силу даже Нерождённому, а он всего-навсего человек. Но как обмануть надежды только что повенчанной супруги? Это потом работа затянула его, оставив на лице и характере печать суровости.

Когда жена в ночной сорочке скользнула под одеяло, Таубер отложил бумагу и принялся за ночной туалет. Погасив одинокую свечу, он лёг рядом, притянул жену к себе на плечо и вздохнул. Всё чаще он ощущал потребность в такой вот тихой ласке. Старел, наверное.

– Ты спрашивала о драконе, - тихо заговорил мужчина, наедине отбросив церемониальное «вы». – Да, драконы существуют. Не в нашей империи, но ведь мир велик. Ещё мой дед говорил о том, что эта древняя раса, древнее даже нас, людей, удалилась в горы, чтобы не зависеть от мелочных распрей. Они основали своё княжество и живут по собственным законам. Но иногда наступает такое время, когда драконы спускаются со своих гор к нам, простым смертным.

– Выходит, сейчас что-то идёт неправильно? – спросила Данина.

– Не знаю, Дани. Дед говорил, что на его памяти и на памяти его деда ни одного дракона к людям не являлось. Впрочем, встреть того мальчика н улице – нипочём не отличишь его от обычного человека.

– Но ведь тогда и Нерождённый ещё не занял слишком много места в умах и сердцах людей.

– А об этом тебе лучше помолчать, - почти родной мужчина при этих словах вдруг показался ледяным айсбергом. – За ересь тебя я не казню, но упаси Нерождённый проболтаться не вовремя! Хотя мы и императоры, а все одному богу молимся.

– Но ведь из-за этой веры мы утратили свою магию, - Данина говорила еле слышно, едва шевеля губами, но знала – супруг её услышит. – Раньше маги из императорского рода почитались одними из сильнейших. А сколько известных фамилий стояло на страже наших границ, прикрывая своими щитами? Но едва в империи стали почитать Нерождённого, как всё изменилось: магия угасла, мощь наша ушла в прошлое, а с гор спустились драконы.

– Дани, эту религию избрали мои предки, - так же тихо отвечал Таубер. – Менять историю непросто, а согнать жреца с тёплого места ещё сложнее. Не хочешь ли ты предложить мне развязать гражданскую войну? Тогда моим сыновьям придётся сражаться друг с другом. Канберт и Наргид каждый верят в истину своего служения, один – государству, второй – богу. И куда прикажешь деть Теверу при таком раскладе?