Чтение онлайн

– Замуж? – чуть виновато предложила императрица, целуя мужа в плечо, точно извинялась за свои опрометчивые слова.

– Замуж, - мужчина усмехнулся и погладил жену по волосам. – Уж не за дракона ли?

– А по-твоему, он ради иного прибыл?

– Дед говорил, что драконы – долгожители. Для них наши пятьдесят – семьдесят лет что детский чих. Но при этом детей у них рождается мало, и над каждым трясутся до невозможности. Тевере будет тяжело среди них… Наверное.

Он задумался о чём-то, и императрица, умевшая уловить это мгновенное изменение в настроении мужа, тоже притихла. А император Таубер Манский думал вовсе не о причинах появления драконьего наследного герцога, а о собственной дочери.

Нельзя было упрекнуть его в том, что он был не любящим отцом. Да, суровым и строгим, но жизнь таким стать заставила. Несмотря на то, что жрецы Нерождённого жестоко преследовали всех магов, их и впрямь не хватало на землях империи. Нечисть и нежить словно сама по себе плодилась и расползалась по городам и весям. О ней говорили шёпотом, а простым людям не рассказывали вообще, любые неприятности в дороге сваливая на разбойников, но врать самому себе даже до восшествия на престол император не позволял.

Будучи молодым и горячим, Таубер с решимостью беркута бросался в неравный бой против магических существ. Он свято верил в заговорённую сталь своего верного меча, императорскую удачливость и просто счастливую звезду. Была и вера в Нерождённого, но что юноше все эти богословские рассуждения?!

Однажды Таубер отстал от своего отряда и был вынужден заночевать один в лесу, на зачистку которого были отправлены отборные воины. Ему не повезло: вместо того, чтобы отпугнуть нежить, на свет костра пришли зомби. Трое против одного – неплохой расклад, если ты маг. Принц магом не был, а потому выжить уже и не мечтал. Неравный бой, который он принял, измотал донельзя.

«У отца есть ещё один сын», - мелькнула тогда крамольная мысль. Но уже сдавшийся воин неожиданно ощутил уверенность: у него получится! Меч словно вспыхнул небесным пламенем, с пальцев посыпались яркие искры, насквозь прожигавшие плоть зомби. Сил хватило бы не на троих, а на целый десяток врагов. И когда бой был окончен, Таубер не возгордился своим подвигом, а задумался.

Нерождённому о спасении он не молился. К демонам преисподней о помощи не взывал. Выходит, он – еретик?! Он – маг? Да, раньше род императорский славился своими магами, но давно уже эта «зараза» искореняется усилиями жрецов Нерождённого. Выходит, и его надо убить, чтобы очистить от скверны?

Принц устало сел и продолжил рассуждения. Он не использовал магию во зло, а просто защищался. Не желал колдовать нарочно, дар сам проявил себя. Значит, и вины перед храмом у Таубера быть не может! Тогда кто же прав?

Ночь эта даром не прошла. Вернувшись домой и взглянув в зеркало, Таубер с трудом признал собственное отражение. Волосы его словно пеплом подёрнулись, потеряв свой блеск и цвет. Седой юноша вызывал ужас у придворных дам и жадное желание оказаться в его постели, но будущего императора интересовал только проснувшийся дар.

За ответами он привычно пошёл к живому ещё деду и узнал страшную тайну: да, все императоры должны были быть магами, иначе им не удержать трона. Но однажды императором стал второй сын, не обладавший даром. Он-то и принялся насаждать в империи культ Нерождённого, отрицающий любую силу, кроме дарованной их богом. Одного поколения хватило, чтобы люди поверили: магия – зло. И дед, и отец обладали зачатками магии, но старательно прятали их ото всего мира. Как прятали свои способности и тысячи иных одарённых, не защищённых неприкосновенностью титула.

Магия продолжала жить в империи, но её стало так мало, что постепенно и сама империя слабела. Таубер хотел бы вернуть всё, как было, но храмы Нерождённого стояли в каждом городе и селении. Жрецы проповедовали своей пастве. Маги подвергались гонениям и уничтожению. И он струсил, побоялся затевать разрушительную войну братьев против братьев, оставив всё, как есть.

Когда появились дети, Таубер внимательно всматривался, приглядывал, следил за каждым из них, ожидая пробуждения дара, но ни один из сыновей так и не оправдал надежд. Трон вновь предстояло занять императору без дара, что было ещё одним шагом к падению империи – так предрекал дед.

Зато Тевера неожиданно оказалась магианой. Таубер не понимал, как Данина не заметила этого, но молился всем забытым богам о том, чтобы ни верховный жрец Нерождённого, ни его второй сын, Наргид, по старинной традиции ставший храмовником, ни кто иной об этом не прознали.

Данина мечтала уехать с девочкой в дальнее поместье, но император не мог позволить себе лишиться императрицы. И дочь осталась здесь же, под незаметным присмотром стразу нескольких сил, правящих миром. Император, делавший вид, что совсем не интересуется дочерью, с дрожью в сердце всё ждал пробуждения её дара. Патриарх Тсинар, старший среди жрецов Нерождённого, едва не слюной капал на подраставшую красавицу-принцессу, чувствуя силу внутри неё. Но была и третья, невидимая сторона, которая ждала хоть искры магии в любом из потомков рода Манских – уцелевшая в гонениях горстка магов.

Император отогнал печальные мысли и тряхнул головой. Жена вновь ласкалась к нему, а он впервые почувствовал, что просто устал, как может устать любой человек – от жизни, от забот и тревог, от бесконечной борьбы с собой и со всем миром. И, пожалуй, будь рядом с ним сейчас одна из фавориток, ей бы не поздоровилось, но Данина удостоилась лишь короткого поцелуя и тихого:

– День был долгий, Дани.

Жена покорно кивнула – за неполные тридцать лет супружества она научилась понимать, когда Тауберу действительно стоит отдохнуть, но всё же спросила:

– Так что будем делать с княжичем Дантором?

– А знаешь, если посватается, пусть забирает Теверу, - вдруг решил император. – И увозит её к себе в горы, туда, где ни один жрец не будет страшен.

И провалился в сон.

А императрица всё никак не могла уснуть. Она так и эдак крутила в голове фразу мужа о горах и не могла понять – как он решился отдать своё дитя ужасным созданиям, совсем не людям?! С чего взял, что Тевере место среди них?

Данина вспоминала детские годы своей дочери – как та увлекалась сказками своей няньки о благородных магах и подлых рыцарях, как мечтала обладать магическими силами, как рыдала, после совместных уроков не желая отпускать Наргида в храм. Тевера всегда ненавидела те огромные, подавляющие каменные сооружения, называемые пристанищем Нерождённого. Девочке становилось плохо во время молитв, она потом жаловалась на головные боли, усталость и сонливость. Император не придавал значения её словам, а гувернантка делала строгое лицо и заявляла, что принцессе положено держать лицо в любой ситуации.

Так было, казалось, годы назад. И сейчас Данина упрекала себя в том, что не придавала значения словам дочери. Сердце императрицы было не на месте, а собственные мысли заставляли тихо вздрагивать от ужаса. Что будет, если окажется, что дочь императора – волшебница?! Будут ли её судить, а потом – проводить очищающие ритуалы на глазах всего города? Или же девушку просто казнят, без суда и следствия?

Хотя и ничего пока не было доказано, императрица накручивала себя всё сильнее, пока беспокойство не заставило её подняться и начать мерить спальню шагами.