Чтение онлайн

– Что тебе не спится, Дани? – тут же проснулся и Таубер.

– Ох, я тебя разбудила, - Данина на мгновение замерла, но тут же подошла к постели и присела на краешек. – Мне всё не дают покоя мысли о Тевере.

– Оставь это, пожалуйста! – император даже поморщился.

– Ты не понимаешь! Она с самого детства так любила все эти сказки, про жестоких жрецов и рыцарей и благородных странников и магов. Боюсь, если она узнает, кто такой Дантор Берийский, ничего хорошего нам ждать не стоит…

– Дани, ты очень мало знаешь о Тевере. В ней –моякровь, - уверенно и очень веско произнёс император. – Поверь, среди драконов девочке будет лучше. Ложись-ка спать, а то завтра у меня слишком много посетителей, чтобы я мог зевать в приёмной зале.

Данина покорно закрыла глаза, но долго ещё лежала неподвижно, размышляя о последних словах супруга.

Если есть сила в душе,Можно и горы свернуть.Кто не боится ошибок,Смело отправится в путь.С богом! – одним говорят,К чёрту! – ответят другим.Станет дорога решать,Веру какую хранить.Кто-то взлетит к облакам,Вершины гор покорив.Кто-то познает величьеВ раздольях степей сухих.Он на коне едет год,Ты прошагал земной шар.Стоит завидовать тут,Если так просит душа?Кто-то решил за меня,Как должно быть хорошо.Только не надо пенять –Я не вашей дорогой пошёл.Сила в душе собралась,Я к своей цели стремлюсь.Ни чёрту, ни богу не радИ ваших угроз не боюсь!

Служение Нерождённому накладывало на образ жизни определённый отпечаток. Жрецы не имели права жениться и заводить любовниц. Особо порицалось выделение кого-либо из прихожан, которые именовались все едино – братья и сёстры. Молодым адептам культа непросто было отказаться от любви своих родителей, потому служители нерождённого старались брать детей на обучение с младенческого возраста и увозить их едва ли не на другой конец империи.

Абы кто не мог пройти посвящение и тяжкое обучение в храме. Ни один жрец не признался бы в том, что с ним происходило во время этих ритуалов. Как ни один и не рассказал бы непосвящённым о том, что есть на самом деле сила Нерождённого.

Патриарх Тсинар перебирал воспоминания о своём обучении и годах наставничества, как драгоценные молитвенные чётки, с которыми он не расставался. Много лет именно он был поддержкой своего императора. Направлял его мысли в нужное русло, поддерживал советами, а порой, действуя по собственному почину, убирал неугодных короне и Нерождённому.

Но всему на свете приходит своё время. Император вскоре передаст корону своему старшему сыну, Канберту Манскому. И место патриарха займёт Наргид – второй сын императора, традиционно посвящавшийся Нерождённому.

Наргид…

Любимый ученик – и один из тех, к кому неприменимо было правило отрыва от семьи. Хоть и жрец, но и второй сын императора, он должен быть чётко осознавать свою роль в империи.

Патриарх Тсинар тяжело поднялся из глубокого кресла, в котором любил порой посидеть, любуясь танцем огня. В его рабочем кабинете, отличавшемся аскетичной обстановкой, это был единственный предмет роскоши. Когда-то кресло стояло в древнейшей библиотеке Мана, расположенной далеко от столицы, в холмах. Но та библиотека была разрушена много веков назад, и юный ещё жрец Тсинар в поисках знаний и славы сумел туда проникнуть.

Те годы ушли безвозвратно. Уже более двадцати лет он, дядя нынешнего императора Тауберга Манского, стоит во главе храмов Нерождённого и служит незримой поддержкой и опорой всего государства, как до того служил своему брату. Его должен был сменить родной брат императора, который погиб незадолго до ритуала передачи власти – по воле Нерождённого. За последние десятилетия немало произошло. Были и победы, и поражения; наветы и слухи, смущающие разум правителя и очерняющие его патриарха. Были щедрые дары после военных побед или в честь рождения наследника. Но самым неожиданным даром была дочь.

Уже много поколений у правителей государства Ман не рождалось дочерей. Не каждая летопись могла бы точно назвать последнюю принцессу. А потом род как кто заколдовал: ни одной девочки на протяжении веков. И вот: Тевера, добрая, милая, набожная – ни одного поклонения Нерождённому не пропустила! – и загадочная. Интуиция говорила патриарху, что принцесса не так проста, как кажется, но поставить в вину ей было нечего. Он пристально наблюдал за каждым её шагом, за каждым порывом – и никак не мог уловить того, что смущало.

Казалось бы патриарх должен был в первую очередь заботиться о духовном здравии императорской семьи, но по праву крови не смел попрекать и поучать своего племянника. И пусть это родство давно уже ничего для него не значило, но от такого не отвертеться. Тсинар присматривал за внуками – наследником империи и его младшим братом. Оба представляли собой то, что он и ожидал: привыкший к роскоши и вседозволенности Канберт, не умеющий отказывать себе в удовольствиях и в чём-то слишком беспечный; старательный и добрый Наргид, думающий, внушающий уважение и никого не оставляющий равнодушным. Лишь принцесса оставалась для мудрого патриарха загадкой, которую следовало как можно скорее разгадать.

Размышления патриарха прервал тихий стук в дверь.

– Ваши покои готовы, - проговорил тихий бесцветный голос.

Мужчина поднялся со своего места и устало потянулся. Отдых был ему необходим. Всё же с возрастом верховный жрец стал ценить тот комфорт, который окружал его. Ему не требовалась особая пища или, например, тончайшие одежды, как некоторым послушникам. Однако горячая ванна и тёплая постель были тем роскошеством, в котором патриарх не мог себе отказать.

Интересно, его племянник император считает также?

Отбросив праздные размышления, патриарх прошёл в свои покои. Они состояли из личного кабинета, спальни и гостиной, в которой удостаивались чести находиться лишь единицы из всей империи. Все три комнаты были обставлены довольно скромно, обтянуты тканью жемчужного цветы и обшиты по низу дубовыми панелями. Резкое деление на свет и тьму напоминало патриарху о низменности его бытия и возвышенности стремлений, когда он забывал свою истинную роль – служение империи и своему императору.

Впрочем, это не мешало Тсинару заниматься собственными делами. Вот и сейчас, привычно проигнорировав призывно распахнутую дверь спальни, патриарх прошёл в кабинет и уселся в высокое жёсткое кресло – очередное напоминание того, что он – лишь выразитель воли Нерождённого.

Углубившись в бумаги, мужчина забыл о сне. Именно в этот кабинет и на этот массивный потемневший от времени стол попадали бумаги, которые хранили в себе величайшую ересь империи Манзокея – сведения о магах.

Как ни старались жрецы Нерождённого, как ни были строги законы империи, но в разных уголках то и дело появлялись те, кто считали себя новыми мессиями, несущими людям истину. Каждый жрец обладал «волей Нерождённого» - умением управлять душами своей паствы и, если то требовалось, мог взывать к милости небесного Отца, дарующего солнце или дождь или прогоняющего прочь зловредную нечисть.