Чтение онлайн

— Я должен видеть, что ты тоже греешься у камина. — Слабо сказал Камерон.

— Что ты сейчас должен, так это держать голову между колен, пока не потерял сознание. — Сказала девушка. — Я сама могу разжечь камин. Я даже могу позаботиться о твоей лошади. Джеймс держит небольшое стойло с сеном и овсом, и Патрик был здесь сегодня утром, так что я уверена, что есть и вода на… хм… там… — Сани закрыла рот, когда поняла, что лепетала.

Она нервничала, вот что это было. В первые дни после возвращения она так сильно хотела, чтобы Камерон как-то нашел дорогу к ее дому и сел в кресло перед камином. А сейчас, он был здесь, но это было совсем не так, как она себе это представляла. И все что она сейчас могла сделать, это не расплакаться.

Лучшим вариантом было сбежать.

Она пойдет позаботиться о его лошади, затем уйдет к Патрику. Камерон мог высохнуть перед камином и уехать домой, к тому времени, как она вернется… через день или два. Его голова пройдет и без нее.

Она оставила Камерона устраиваться, а сама вышла на улицу. Сани пригоршней овса заманила его лошадь в небольшое стойло, вытерла насухо и удостоверилась, что у него хватит корма немного поесть. Она задумалась, затем обошла дом и забрала седло Камерона. Не было никакого смысла оставлять его мокнуть под дождем. Она подняла его и вскрикнула, когда его вырвали у нее из рук.

К счастью, или может быть к несчастью, Камерон держал его с другой стороны.

— Иди и сядь у камина, женщина, — отрывисто сказал он. — Я сейчас приду.

Она хотела возразить, но он выглядел еще хуже, чем десять минут назад. Сани следила, как он очень неуверенно вошел в сгущающийся мрак и, вздрогнув, поняла, что он говорил на гаэльском. Только вот она не могла вспомнить, сколько времени он говорил на нем, и было ли то, что она отвечала ему на том же языке, отражением ее душевного состояния.

Саншайн глубоко вздохнула. Хорошо, может она и не умрет оттого, что сделает чай и позволит ему посидеть перед камином. Она хорошо уяснит раз и навсегда, что он не знает ее и что у него нет желания заводить с ней знакомства, и будет лечить свое разбитое сердце.

И будет делать это в Сиэтле, если у нее есть хоть капля здравого смысла.

Сани зашла в дом и вначале подбросила дров в камин, затем приготовила лекарство, облегчающее похмелье.

Камерон вошел, закрыв за собой дверь. Она слышала, как он снимал сапоги и поставил их у двери, наверняка рядом с ее обувью. Сани слышала, как он снимал пальто и повесил его на вешалку. Все казалось совершенно нормальным, «Я дома милая, что у нас на ужин?» — так это могло быть, если бы ситуация сложилась иначе. Он подошел к ней сзади. — Дай я сниму твой пальто, Саншайн.

Она позволила ему сделать это, затем подняла кружку чего-то неприятного для него и чего-то вкусного для себя и понесла их в свою маленькую гостиную.

Сани протянула ему лечебный отвар и села на скамеечку Морейж перед камином. Камерон понюхал, оценивая, что она ему дала, затем глубоко вдохнул и выпил содержимое.

На это ушло пара минут, но, в конце концов, она увидела, что морщинки от напряженности и боли на его лице стали разглаживаться. Тишина окутали их обоих, тишина, которой следовало быть полной знания, что в этом веке у Сани был и он, и современные нити для швов, но она такой не была. Сани пыталась довольствоваться тем, что у нее было, но это не работало.

Он должен уйти. Даже если для этого ей пришлось бы вытолкать его за дверь.

Она забрала у Камерона кружку и вышла на кухню, прежде чем ей пришлось делать вид, что ей уютно сидеть в тишине. Девушка вылила остатки чая и вымыла кружку. Камерон мог бы его выпить и ехать домой. Даже Морейж не винила бы ее за то, что она хотела выгнать его, не считая смягчающих обстоятельств. Она подняла его кружку и вернулась в гостиную, ожидая увидеть, что он сидит перед камином.

Вместо этого он стоял, прислонившись к стене, в четырех шагах от нее, и следил за ней.

Сани чуть не выронила кружку. Он резко подался вперед и поймал ее, и снова прислонился к стене.

— Почему ты нервничаешь?

— Не нервничаю, — солгала она. — Я просто волнуюсь, что ты не доберешься домой до наступления темноты, так что будет лучше, если ты поскорее допьешь отвар.

Камерон слабо улыбнулся.

— Ты выпроваживаешь меня?

— Точно.

Он улыбнулся шире.

— И даже вначале не предложишь покормить меня?

— Ты хочешь, что бы я покормила тебя? — удивленно спросила она.

— Вообще-то, не думаю, что рискну поесть, — обеспокоенно сказал он. — Этим утром меня заставили пережить поздний завтрак — лондонский поздний завтрак, не меньше. И я все еще пытаюсь удержать его внутри.

— Я должна испытывать к тебе жалость? — спросила Сани, резче, чем хотела.

Камерон не отреагировал. Его улыбка исчезла, и он выпил чай, затем медленно протянул ей чашку. — Что я такого сделал, что ты меня так не любишь?

Она неуверенно переступила с ноги на ногу.

— Я не не люблю тебя.

— Тогда почему так злишься на меня?

— Я не злюсь на тебя.

— Тогда почему, госпожа Саншайн, Вы каждый раз убегаете, стоит мне подойти к Вам?

Потому что смотреть в его сверкающие голубые глаза и видеть, что он ее не узнает… это убивало ее.

Потому что, когда он стоит в четырех шагах от нее, и она знает, как почувствует себя, если пройдет эти четыре фута, бросившись к нему в объятия, убивало ее. Потому что, глядеть на его рот, который был так красив и знать, какие чудеса он мог подарить ей, убивало ее.

Сани крепко ухватилась за первую мысль, что пришла ей в голову.

— Почему тебя это так заботит? — спросила она.

Камерон задумался и очень осторожно подобрал слова.

— Я не уверен, что у меня есть достойный ответ на этот вопрос.

— Спасибо, что все равно приложил усилия, — едко заметила она. Сани сказала так, потому что было легче быть злой, чем уязвленной — а у нее не было причин чувствовать себя уязвленной. Человек потерял несколько важных воспоминаний, и его нельзя было винить за то, что он делал с ней.

Но его можно было обвинить в том, что он оставался в ее доме, когда должен был стоять где-то в другом месте. Она отвернулась и вымыла чашку. Это даст ему время надеть сапоги и пальто и катиться к черту.

Сани слышала, что он ушел. Это было многообещающе.

Она поставила кружку на сушилку и закрыла глаза, когда услышала, как открывается входная дверь. Она судорожно вздохнула и обернулась, когда дверь снова закрылась.

Камерон, к сожалению, стоял не с той стороны двери.

Он прислонился к коску и посмотрел на нее.