Чтение онлайн

Одним из взводных урядников 6-й сотни есаула Флей-шера был младший урядник Лебединцев. По положению, взводным урядником должен быть старший урядник. Все ждали, что Лебединцев после молебна будет представлен к повышению в звании, но командир сотни Флейшер сказал, что этого не будет.

Мы, молодые офицеры, очень дружно жили между собой, любили казаков, а урядников в особенности, и считали их своими младшими братьями. Узнав, что есаул Флейшер не будет поощрять Лебединцева, — мы всей полковой гурьбой хорунжих «атаковали» доброго, покладистого и

сердечного Алексея Николаевича Флейшера, который своими летами был старше наших отцов.

— Он распустил свой взвод!.. Вместо наказаний -— любит поговорить со своими подчиненными!.. Да и со мной тоже! — запальчиво произнес нам не зло, а как бы в свое оправдание Флейшер. Но мы не отстали, настояли на своем, и он дал согласие — «представить после молебна Лебе-динцева к переименованию в старшие урядники».

В Мерве, при штабе полка, находились только две сотни казаков и все команды полка. Поэтому мы знали не только что по фамилиям всех урядников, но знали и их внутреннее содержание. Лебединцев был видный собой, выше среднего роста, с красивыми темными густыми усами и бровями на крупном мужественном лице. Серо-голубые красивые глаза отдавали мечтательностью. Скромный, серьезный. Крупного черного туркменского курпея папаха, чуть заломленная, очень шла к его казачьему лицу. С офицерами он был, как и все в полку, почтителен, но не стремился к особенной воинской отчетливости и субординации.

Казаки ушли на льготу в свои станицы, а через несколько месяцев началась война. Лебединцев был мобилизован во 2-й Кавказский полк, вошедший во 2-ю Кубанскую казачью дивизию, и отправлен на Западный фронт. Там Лебединцев стал Георгиевским кавалером нескольких степеней и дослужился до чина подхорунжего. Что случилось в полку после октябрьской революции 1917г. — мне неизвестно. Известно лишь, что все офицеры покинули полк и на Кубань прибыли в одиночном порядке. Полк, оставшись без офицеров, — командирами сотен избрал урядников, а командиром полка — подхорунжего Лебединцева, который из-под Орши привел 2-й Кавказский полк на Кубань.

В марте 1918 г., во время нашего восстания против большевиков в Кавказском отделе, Лебединцев оставался при главных силах, с пехотой. 24 марта пехота была разбита красными, и я его больше не видел...

В Дивном стояли четыре полка дивизии Бабиева и бригада пластунов генерала Ходкевича. Я как старый кавказец — иногда бывал у командира 1-го Кавказского полка полковни-

ка Орфенова. Кстати сказать, в его полку были наш старший брат, сотник, и еще два-три старых кавказца — есаулы В.Н. Кулабухов и И.И. Храмов. Поговорить было о чем. И вот в одно из моих посещений — в квартиру командира полка с докладом вошел Лебединцев. На черкеске он имел погоны хорунжего. Я был удивлен и обрадован. Поздоровался с ним уже как с равным, человеком одной корпорации. Он был командиром сотни. Доложив Орфенову, он вышел. Ничего не говоря командиру полка «о прошлом» Лебединцева, только спросил: «Каков хорунжий Лебединцев?» «Отличный боевой офицер», — ответил он. Я был очень рад за Лебединцева.

Во время освобождения Кубани в 1918 г. не только что некоторые строевые начальники Добровольческих частей, но и кубанские казачьи — занимая станицы, позволяли произвольную расправу над жизнью тех, кто по разным причинам, вольно или невольно, соприкоснулся с красной властью. Известны случаи повешения офицеров в Майкопе и в станице Баталпашинской. Мне известны фамилии повешенных, как и фамилии старших начальников, отдавших подобные распоряжения. И счастье Лебединцева в том, что он не попался подобному кровожадному начальнику, иначе был бы повешен «как революционер, бунтовщик, красный командир полка», которым он и не был. Много было произвола. И благородное освободительное движение оказалось и завоевательным и порой карательным. Были и более легкие несуразности.

— Почему есаул Елисеев не первопоходник, а командует нашим Корниловским полком? — обратились к Походному атаману генералу Науменко в Екатеринодаре два есаула полка, первопоходники, старше меня по выпуску из военного училища, но... с занятием Екатеринодара устроившиеся там в тылу.

— Поезжайте на фронт! И как старшие в чине — вы примете полк! — разумно ответил генерал Науменко.

Так передавал мне сотник Хлус, бывавший тоща в Екатеринодаре, в штабе походного атамана — своего командира полка и первопоходника. Назвал он и фамилии этих есаулов.

В начале первопоходники «кичились», считая, что вся власть на Кубани должна принадлежать им. Но одно они не

учли, что — не мота же вся Кубань пойти в поход! Пошли в поход те, кто был по службе или случайно в Екатеринодаре, в ближайших станицах к нему или по их станицам проходила Добровольческая армия. С занятием 9-й красной пехотной дивизией железнодорожных узловых станций на Кубани — Армавира, Кавказской и Тихорецкой — от Екатеринодара отрезались полностью Баталпашинский и Лабинский отделы, части Кавказского и Майкопского. Не в лучших условиях были Ейский и Уманский отделы. Доблестные кубанские генералы — Шкуро, Бабиев, Фостиков, Топорков, Маневский, Павличенко, Соломахин — не были в 1 -м Кубанском походе. А сколько еще младших, меньших? И всех выравнять, оценить перед Кубанью — это было, есть и должно быть делом Кубанского войскового штаба.

Сосредоточение сил на Маныче

В «Очерках Русской Смуты» (т. 5, стр. 80 и 81) Деникин пишет: «Угроза со сторны 10-й красной армии становилась весьма серьезной. К этому времени противник вышел уже на линию железной дороги Батайск—Торговая, и передовые его части подходили на один переход к Ростову.

18-20 апреля 1919 г. закончилось сосредоточение войск Маныческого фронта в трех группах: генерал Покровский — 1-я Кубанская казачья дивизия, 2-я Терская казачья и части Донской армии сосредоточились в районе Батайска. Генерал Кутепов — усиленный 1-й Конной (Кубанской казачьей) дивизией генерала Шатилова и Кубанской бригадой генерала Говорущенко, сосредоточенных западнее станции Торговой. Генерал Улагай — 2-й Кубанский корпус — к югу, у села Дивного, в Ставропольском направлении. Главную массу составляли кубанские казаки».

Здесь немедленно же нужно сделать разъяснение. Генерал Врангель в том же своем труде (Белое дело, стр. 134 и 135), об этом же сосредоточении войск на Маныче, пишет более подробно, а именно: «Для обороны Маныча в районе Великокняжеской станицы противник сосредоточил всю свою 10-ю армию, около 30 тысяч штыков и шашек. С нашей

стороны против нее действовали кроме отряда генерала Кутепова 6-й пехотной дивизии (Сводно-Астраханский пех. полк, Сводно-Саратовский пех. полк, Сводно-Гренадерский пех. полк и Саратовский конный дивизион с артиллерией) и Отдельной Астраханской конной бригадой под начальством генерала Зыкова, — 1-й Конный корпус генерала Покровского (1-я Кубанская казачья дивизия и 2-я Терская казачья, Ф.Е.), Горская конная дивизия полковника Гревса*, 1-я Конная (Кубанская казачья, Ф.Е.) дивизия генерала Шатилова, Сводно-Донской корпус генерала Савельева* и Атаманская дивизия (Донская казачья, Ф.Е.). Всего — одна дивизия пехоты и семь с половиной дивизий казачьей конницы.

Шестая пехотная дивизия малочисленная и сборного состава — была мало боеспособна. Сравнительно слабыми качественно и количественно были Астраханцы и Горцы. Зато Донские, Кубанские и Терские полки были вполне достаточной численности, и в большинстве — отличных боевых качеств».

Так похвально отзывается генерал Врангель о доблестных казачьих полках, о превалирующей Казачьей Силе и отличном боевом качестве казачьих полков, сосредоточенных на Маныче. Главные штабы иногда неточно пишут о своих частях, что огорчает участников. В данном случае генерал Деникин пишет, что у села Дивного был сосредоточен 2-й Кубанский корпус, который фактически состоял из 2-й Кубанской казачьей дивизии генерала Репникова, 3-й Кубанской казачьей дивизии генерала Бабиева и 3-й Кубанской пластунской бригады генерала Ходкевича. К этому времени из состава 2-й Кубанской дивизии оставались на Маныче, восточнее села Дивного, только 1-й Полтавский полк полковника Мамонова и 2-й Кубанский полк (фамилия командира полка неизвестна). Об этом периоде времени генерал Фостиков мне пишет следующее: «15 февраля 1919 г. из района Св. Креста (село Урамайное) был переброшен 1-й Лабинский полк в Медвеженский уезд Ставропольской губернии для подавления крестьянского восстания. В начале 1919 г. против Царицына действовали Донские части, которые начали терпеть неудачи. В помощь им были по-

сланы наши части — 2-й Кавказский полк полковника Просвирина и 9-й Кубанский пластунский батальон полковника Цыганка».

От себя разъясню: эти части стояли на Маныче — 2-й Кавказский полк в селе Рагули, восточнее Дивного, а 9-й батальон — в самом селе Дивном. Дальше Фостиков продолжает: «Во время всего отхода из-под Царицына Донских частей вплоть до станицы Великокняжеской эти полк и батальон были в арьергарде отступавших Донцов, отбиваясь вдоль полотна железной дороги Царицын—Великокняжеская. В марте месяце 1919 г. мой 1-й Кубанский полк на станции Св. Крест был погружен в поезда и эшелонами, почти без остановок, был переброшен на Маныч, под Великокняжескую. Отступавшие Донские части прошли в тыл к нам, а красных задержали мы — 1-й Кубанский, 2-й Кавказский полки и 9-й Кубанский пластунский батальон, перед Великокняжеской, до подхода пехоты генерала Кутепова. Бои были тяжелые, днем и ночью, что нас измотало.