Чтение онлайн

В марте месяце на Маныч к нам прибыл и 1-й Лабинский полк и прибыл наш командир 1-й бригады генерал Говору-щенко; но, пробыв на фронте дней десять, эвакуировался по болезни. Я принял бригаду, которая превращается в дивизию, — 1-й Кубанский полк полковника Логвинова (Варшавского дивизиона и погибшего под Камышиным), 1-й Лабинский (командира не помню), 2-й Кавказский полковника Просвирина (убит в конце 1919 г.) и 9-й Кубанский пластунский батальон полковника Цыганка. Март и апрель месяцы на Маныче проходили в жестоких и беспрерывных боях. К маю месяцу на Маныче сосредоточились: 1-я Конная дивизия генерала Шатилова, моя бригада, Сводно-Горская дивизия генерала Глазенапа, несколько частей Добровольческой армии, Астраханская конная бригада. Командующим фронтом назначен генерал Кутепов».

Из этих трех выдержек генералов Деникина, Врангеля и Фостикова — войсковая история когда-то сделает свой «вывод». О том, как действовал 9-й Кубанский пластунский батальон полковника Цыганка в этот период времени, — приведу бесхитростные строки участника, подхорунжего Стадника:

«Надо сказать, что в Ставропольском походе происходили схватки, как с одной, так и с другой стороны — не на жизнь, а на смерть. Когда перешли Маныч, то вступили в пески, где он нас засыпал, словно мело снегом. Особенно это было чувствительно во время ночных переходов. Ночной переход через Астраханский мост был тяжелый. Дул ветер. Песок, хуже снега, засыпал и резал глаза. Горело лицо. Лошади устали. Приходилось подталкивать под колеса. А дня через два я выехал в двухнедельный отпуск. Но за этот промежуток времени — батальон был переброшен в Донскую область. Возвращаясь из отпуска, нашел его на реке Аксай. Батальон занимал посты. Лежал снег. Скрипел мороз, и на постах, по ночам, от холода дрожали. Питание слабое. Обмундирования казенного не давали, а захваченное из дому обносилось. Да и по станицам шили из мешков штаны и юбки. Командиром пулеметной команды был у нас москвич-капитан. Но вскоре красные нас так прижали, что, как говорили пластуны: «Хлопцы!.. Намазуй пятки салом!» И это было верно. Через два дня мы докатились до Великокняжеской... но она была уже занята красной конницей Думенко, и мы оказались отрезаны. Причина такого неожиданного и скорого отхода, как нам тогда было сообщено, было то, что — донские казаки Верхнего Округа открыли фронт и красные своей силой обрушились на нас. Насколько помню, здесь был и 2-й Кавказский полк и масса отступающих калмыков со всем их скарбом. Но они так и не ушли и жестоко были наказаны, как нам передавали. А наш батальон, благодаря тому, что красные еще не успели своей пехотой занять Великокняжескую, ночной атакой пробился через конницу Думенко*и соединился со своими частями на станции Торговой. Они нам сообщили, что на нас был уже «поставлен крест».

Чтобы закончить вопрос о численности казачьих сил (в главном — Кубани и Терека), сосредоточенных к концу апреля 1919 г. для весенней операции, — приведу еще одну выдержку из книги генерала Врангеля (глава «На Москву»): «На правом фланге генерала Май-Маевского только что сосредоточился, после удачного рейда в тыл противника, Сводный конный корпус, в составе Кавказской (Кубан-

19 Елисеев Ф. И.

ской) и 1-й Терской казачьих дивизий. Корпусом временно командовал начальник*Кавказской дивизии генерал Шкуро. Во главе дивизий стояли: Кавказской — временно замещающий генерала Шкуро, командир одной из бригад, генерал Губин, бывший мой сослуживец по Уссурийской дивизии; Терской — доблестный генерал Топорков» (стр. 124).

Перейду к боевым действиям на Маныче 2-го Кубанского корпуса генерала Улагая, нашей 3-й Кубанской дивизии, Корниловского конного полка и пластунов. «18-го апреля 1919 г. я отдал директиву войскам Манычского фронта: разбить противника и отбросить его за Маныч и реку Сал. Причем генералу Улагаю развивать успех в направлении Ставрополь— Царицынского тракта, перехватив железную дорогу. 21 апреля началось наше наступление, и к 25 апреля 10-я советская армия, на всем течении Маныча, была отброшена за реку. В центре дивизия генерала Шатилова дважды переходила через Маныч, доходя передовыми частями до ст. Эльмут в тылу Великокняжеской, по пути своем разбив несколько полков противника, взяв несколько тысяч пленных и орудия. Генерал Улагай перешел Маныч и разбил большевиков у Кормового и Приютного» (Генерал Деникин, указ, соч., стр. 81).

Победный бой на Маныче 21 апреля

В ночь на 21 апреля 1919 г. 3-я Кубанская дивизия генерала Бабиева и Кубанская пластунская бригада генерала Ход-кевича (без 9-ш батальона) двинулись к Манычу, к Астраханскому мосту через него. Как сказано выше — 9-й пластунский батальон был переброшен под Великокняжескую. В селе Дивном для прикрытия всех обозов — оставлен был 1-й Таманский полк, самый слабый по численности шашек в строю, несмотря на то, что им командовал доблестный старый хоперец и Георгиевский кавалер, полковник Гречкин. Из села Кистинского (Киста) к Астраханскому мосту должен самостоятельно подтянуться 1-й Черноморский полк.

Выступили. До Маныча было 12 верст. От Кисты — около сорока. Частям приказано быть у Астраханского моста до рассвета. Впереди шли пластуны. За ними 2-й Полтавский

полк, потом корниловцы и кавказцы. Движение в темноте ночи было томительно, с остановками, рывками. У моста конница задержалась, пока пластуны переходили мост. Перестрелки не было, значит, мост был свободен. Полки были спешены. Мы стояли с полковником Малышенко, когда подошел штаб дивизии. За то, что казаки 1-го Черноморского полка, свернув с дороги, лежали на траве, держа лошадей в поводу и некоторые спали, — Бабиев резко накричал на Малышенко. Бабиев был неправ. Из Кисты полк шел всю ночь, и, естественно, казаки устали. Подобный отдых всегда был позволителен в полках, если к тому была возможность. Я почувствовал в его неуместном окрике к старшему полковнику лишь личную неприязнь. К чести Малышенко, он не только что не испугался, но и резко парировал ему. И когда Бабиев, не останавливаясь, проехал дальше вперед, он послал ему вслед несколько нелестных эпитетов, которых Бабиев не услышал. Они относились к его молодости, как генерала, и задачливости. Мне это понравилось, и я подумал, что Малышенко своей полковой пишущей машинки штабу дивизии не уступил бы. А вот я уступил, «мальчишка»...

В этих личных взаимоотношениях было то, что Малышенко и летами, и производством в офицеры был настолько старше Бабиева, насколько я был моложе. К тому же — они одного и того же Николаевского кавалерийского училища и как кадровые офицеры по воинской этике — должны соблюдать известный такт. И это право было на стороне Малышенко. Кроме того, полковник Малышенко был уже долгим командиром 1-го Черноморского полка и назначенный им властью генерала Деникина еще весной 1918 г., в Донских степях, перед 2-м Кубанским походом и совершившим его в должности командира полка, когда Бабиев проживал в Майкопе и имел чин войскового старшины. Все это, естественно, задевало Малышенко, человека достаточно гордого.

С Бабиевым перешел мост и 2-й Полтавский полк, а корниловцам, кавказцам и черноморцам — приказано ждать распоряжений. Начало светать. Была полная тишина. Здесь Маныч был не широк. И вдруг в тишине — пронесся громкий, чуть хрипловатый голос Бабиева:

— Корниловцы! Через мост широким наметом!

Команда была приятная. Приятная тем, что мы не знали,

что делается на том берегу, и то, что Бабиев вызывает свой полк таким неожиданным манером, означало, что там что-то скучилось или творится что-то особенное. Я даже не подал команду — «Садись!», так как не только Корниловский, но и другие полки, стоявшие здесь, слышали тревожную команду Бабиева, почему лишь выкрикнул — «Полк! За мной!», видя, как все офицеры и казаки полка бросились к стременам своих седел.

По дощатому настилу моста, в колонне «по три», с сильным грохотом, полк летел к Бабиеву. И с высоты моста нам представилась небывалая картина: три цепи пластунов в несколько сот человек, в кожухах нараспашку, держа винтовки как кому удобно — во всю мощь, чтобы спасти свои жизни — бежали назад, к Манычу. Густая масса красной конницы неслась полным карьером за ними, словно голодный зверь, подкарауливший свою жертву, теперь спасающуюся от него. Было страшно за пластунов... Их могут порубить красные!

Астраханский мост выходил на ровное место, но от него назад, к берегу Маныча, тянулась низина, защищаемая крутым скатом чуть выше роста человека. В этой низине стоял весь спешенный штаб дивизии с ординарцами и сам Бабиев, так же спешенный. Он смеется, машет мне рукой и кричит:

— Сюда, сюда! В укрытие!

И полк, длинной кишкой, крутым изгибом змеи повернув после моста на 180 градусов, — валился вниз, в низину, поворачивался фронтом к противнику и строился в резервную колонну. Меня поразило, что Бабиев был не только что весел, но он и его штаб не были в седлах, когда, казалось, надо именно быть на лошадях, чтобы «не смяли» свои же бегущие пластуны, а за ними порубила красная конница. Шагах в пятидесяти на восток от Бабиева, в той же низине, скрытно в резервной колонне, стоял 2-й Полтавский полк. Его командир, полковник Преображенский, высокий, стройный, в черкеске и на хорошем коне — стоял впереди с обнаженной шашкой, опущенной к стремени. Он

был недвижим со строгим выражением лица, видимо, ожидая команды от Бабиева. Его полк был небольшой, чуть свыше 200 шашек. Казачьи полки не были видимы красным, как и казаки не видели, — что делается впереди них? Верхом я стоял вблизи Бабиева, и мы оба наблюдали странную и страшную картину бегства пластунов, но бегства не расстроенного, а стремившегося к какому-то пункту или моменту «спасения».

В гражданской войне красная пехота при атаке на нее казаков обыкновенно бросала оружие в последний момент и с поднятыми руками бежала навстречу атакующим, чем показывала «полную сдачу». Здесь же пластуны этого не сделали и явно бежали назад с какой-то надеждой. Красная конница с криками вот-вот уже настигала заднюю цепь пластунов. Вот-вот они уже дойдут до шашек.