Чтение онлайн

Дверь отворилась, и в комнату, шаркая валенками и тяжело опираясь на палку, вошла древняя старуха. Прошаркав до стола она сняла скатерть и аккуратно сложила ее. Потом, кряхтя, наклонилась и стала сворачивать половики, лежащие на полу. Окончив, она, упираясь рукой в поясницу, тяжело разогнулась и, повернувшись к дверям, басом произнесла:

— Васька, ты где там шляешься, ирод окаянный. Опять сметану воруешь. Гляди, клюкой-то попотчую.

В комнату, бесшумно ступая на задних лапах, вошел огромный полосатый кот.

— Какую сметану, ежели у тебя все под замками, сквалыга старая. Мышонок тама бегал, ну я его и приструнил. А то погрызет чего, а мне отвечать.

— Ладно. Вот возьми половики да скатерть. Вытряси да повесь на ветки. Пущай проветрятся. Погоды ноне вроде хорошие. Пущай несколько дней повесят. Да потом и зипуны туда же перетаскай. Отсырели поди. Кабы не погнили. А я пойду на печке кости погрею. Ломит что-то. Не иначе скрозняк прохватил.

Старуха вышла из комнаты. Было слышно, как она где-то рядом отпирает замок. Кот, сморщив нос, взял половики и скатерть и вылез в окно. Игнациус услышал, как за стенкой старуха вскарабкалась на печку и начала на ней умащиваться, ворча под нос.

Пригнувшись, Игнациус прокрался к окну и выглянул. У дальнего конца двора, огороженного могучим забором, кот вытряхивал половики.

Посреди двора, вольготно раскинув ветки, стоял огромный дуб. На нижней ветке уже висела скатерть. Кот подошел к ветке и начал вешать на нее половики.

Поняв, что тот сейчас вернется за зипунами, Игнациус быстро огляделся.

Спрятаться было негде.

На цыпочках выглянув из двери, он был страшно разочарован. Там была прихожая, из которой вели четыре двери. На двух висели замки, третья вела в отхожее место, а четвертая в комнату, куда ушла старуха.

Игнациус глянул в окно. Кот уже повесил половики и теперь стоял у колодца, болтая с кем-то. В окно не вылезти. Прятаться в уборной было ниже его достоинства, и Игнациус метнулся к дивану. Сдвинув сиденье, он втиснулся в ящик для белья и задвинул над собой сиденье.

Было слышно, как в окно мягко впрыгнул кот и стал снимать рухлядь с вешалки. Вдруг откуда-то сверху донесся приглушенный сиплый голос:

— Васька, бабка где?

— А ты сметану принес?

— Принес, принес, вымогатель. Вот держи, целая крынка.

— Она у себя, кости греет. Так что до утра не хватится. Опять потащишь? У тебя же свой есть.

— Мне сейчас два нужно. К утру верну. Помоги-ка на спину взвалить.

Было слышно, как около дивана кто-то грузно приземлился на пол. Потом Игнациус почувствовал, как диван поднимают.

— Тяжеловат что-то сегодня. Ну, ладно, бывай.

Диван плавно подпрыгнул и полетел по воздуху, судя по всему беспрепятственно пройдя сквозь стену.

«Значит, магия здесь есть», — подумал Игнациус. «Похоже похититель диванов левитирует. А почему же тогда моя не действует? Или она только в доме не действовала?». Решив пока не проверять, чтобы не привлекать к себе внимания, он растопырился внутри дивана, чтобы меньше трясло. Как он понял по ритму тряски, диван лежит на спине похитителя и тот тяжело дышит, поднимая диван могучей спиной на вдохе и опуская на выдохе.

Путешествие длилось уже около получаса. Наконец они пошли вниз и, судя по звуку, похититель приземлился на твердую поверхность. На мгновение замер, а затем, судя по рывку и сопровождавшим его не вполне приличным высказываниям, метнулся за угол.

— Модеста принесло, — пробормотал похититель. — И чего дома не сидится? Рабочий день уж давно кончился. Не иначе, как охрану проверять приехал. Черт. Придется через окно карабкаться.

Пройдя вдоль стены, похититель подпрыгнул и начал медленно подниматься вверх. И только сейчас до Игнациуса дошло, что здесь говорят не на языке Долины, и не на языках других Миров, каких он знал превеликое множество, а на совершенно незнакомом языке, который, тем не менее, он почему-то прекрасно понимал.

Тем временем подъем окончился, он услышал звук открываемого окна и диван стали просовывать в комнату. Потом, похоже, похититель перелетел над диваном, потому, что его сопенье послышалось уже с другой стороны. Когда диван, судя по наклону, был уже практически весь втащен и только одним концом лежал на подоконнике, Игнациус услышал звук открываемой двери и уверенный начальственный голос произнес:

— Корнеев, на каком основании вы производите хищение материальных средств, находящихся на учете в запаснике?

— Редькин заложил? — угрюмо спросил Корнеев.

— Не заложил, а сигнализировал. Я как лицо материально ответственное несу ответственность за надлежащее хранение материальных средств. А он оказывает содействие в пресечении разбазаривания.

— Чушь вы несете, а не ответственность. А он стучит из мелкой зависти. Нет там никакого Тезиса. Это прибор, понимаете? И с ним надо работать, а не гноить в музее.

— Вы мне это прекратите! Здесь вам не балаган. У вас есть прибор, который специально для вас матрицировали. Вот с ним и работайте.

— А мне сейчас два надо.

— Подавайте заявку в установленном порядке. Рассмотрим.

— Вы рассматривать год будете. А мне надо серию экспериментов закончить. Отойдите-ка, как бы не придавить.

Диван дернули, и он с грохотом приземлился на пол. От удара Игнациуса подбросило вверх, с жалобным скрипом пружин впечатав в сиденье дивана, а потом пружины отшвырнули его обратно, и он пребольно ударился спиной о дно дивана.

— Ну, вот. Слышали. Дотаскались. Что-то отвалилось. Вы мне ответите за порчу казенного имущества, находящегося на материальном учете.

— Да нечему там отваливаться. Тут всего-то сиденье, спинка и дно с пустым ящиком для белья.

— А что же тогда там стучало? Ну-ка, откройте.

Сиденье сдвинули, и Игнациус увидел двоих стоящих у дивана мужчин. Один был здоровенный детина в тренировочных брюках и полосатой рубашке. Судя по его тяжелому дыханию это и был Корнеев — похититель дивана. Вторым был полный, рослый, представительный мужчина в лоснящемся черном костюме.

Лоснящийся строго посмотрел на Игнациуса и спросил:

— Вы кто такой и на каком основании оказались на территории режимного объекта? К тому же в нерабочее время.

Игнациус почувствовал в себе слабый проблеск магии и решил, что надо испаряться в прямом смысле. Вступать в перепалку со здешними начальниками у него не было ни малейшего желания. Бюрократы одинаковы во всех мирах. Уж их-то он насмотрелся за последние тысячелетия.

Бросив формулу развоплощения, он заколебался, превращаясь в облачко, и поднялся вверх, воспарив над диваном. Ноги превратились в тоненькую струйку, на кончик которой он опирался.