Чтение онлайн

– А мой план, Валерия, таков: ты сейчас идешь и заговариваешь своим родственникам зубы, пока я тихо и мирно проваливаю.

– Пф-ф-ф! – вырывается случайно, но ко рту вовремя прислоняют ладонь, чтобы предупредить дальнейшие смешки. Приходится ощутимо прикусить пальцы парня для своей необходимой свободы. – Я-то думала, все выйдет грандиознее. Как в фильмах про шпионов…

– Грандиознее тебе будет, если меня поймают и всех возможностей для будущего воспроизведения потомства лишат. А мне, знаешь ли, очень не хочется, чтобы это произошло. Да и тебе, думаю, тоже.

Так-то оно так, но мне кажется, или это утро полно каких-то мыслей, идущих определенно не в безобидное русло невинной девочки-одуванчика? Это что, Зайцев на меня так влияет? Кошмар!

Но на его душераздирающую речь с довольно весомыми доводами я лишь улыбнулась, решаясь сделать этот крошечный шаг по спасению своего нынешнего парня, который просто обязан продержать больше пары месяцев. Поэтому, подарив неожидающему подвоха парню совершенно невинные поцелуй, я решилась помочь ему выбраться из грядущей пучины страха и вооруженного газетой отца.

Достав из шкафа сменную домашнюю одежду, чтобы не светить перед родителями пижамой и сделать вид давно проснувшейся покладистой дочери, я уже потянулась было за краем майки, как тут же остановилась, пробиваемая явными разрядами тока от чужих прикосновений между лопаток.

– Зайцев, мог бы ради приличия свои ручонки не распускать и отвернуться, – шикнула, надеясь на чужое благоразумие, которого там, к слову, видимо отродясь не было.

Что-что, а переодеваться перед ним я пока не готова. Это случится… Когда-то… Но точно не сейчас…

Но Сашу это не остановило. Он лишь хмыкнул за моей спиной, приподнимая край маечки вверх, чтобы полноценно коснуться голой поясницы. Кожа моментально покрылась мурашками, из-за чего я невольно поежилась, но назвать это прикосновение «ненужным» я бы не смогла. Возможно, так и продолжалось бы дальше. Мы бы опоздали в университет, брат бы выбил дверь, не дожидаясь от меня внятного ответа, пока я бы сгорала в чужих руках, принимая всю нежность и любовь. Но стоит холодным ладоням прикоснуться к кромке пижамных шорт, дотрагиваясь до кожи, как я тут же вздрогнула от контраста ощущений и пришла в себя.

– И что ты делаешь? – обратилась к парню, все еще стоящему позади.

– Да так… Прикоснуться захотелось…

– А по своим ручонкам тебе получить не хочется? – ехидно отозвалась я, убирая от своего жаждущего тела ласки чужие ладони.

– Эх, Солнце, – тянет многострадально. – Мне много чего хочется, но, – Саша переходит на шепот, прижимаясь губами к моему правому уху и заставляя покрыться румянцем с головы до пят, – с тобой я сделаю это чуть позже и в совершенно другой обстановке.

Ну зачем он шепчет все это томным голосом, зная, как я обычно реагирую на его слова? Знает ведь, что во мне столько же желания, сколько и в нем самом, что порой льет через край…

Негодяй! Балбес! Голубоглазый змей искуситель!

Взяв свои эмоции под контроль, я продолжила переодеваться, совершенно не стесняясь парня, а даже наоборот, специально провоцируя его на нечто большее. Пусть знает, что упускает.

Вот только Зайцев орешек крепки и держался из всех имеющихся у него сил, чем позабавил меня еще больше. Серьезный и сдержанный снаружи, а внутри весь клокочет и кипит от гнева и невозможности завершить начатое.

Ну ничего… Скоро он сдастся, и тогда я, наконец, буду чувствовать себя победительницей, подарив ему в конце сладчайший поцелуй…

– Валерия! Еще ровни три минуты, и я буду ломать дверь! – раздался злой голос Никиты за хлипкой деревяшкой вместе к грозным стуком.

Все, что остается мне в данной ситуации, так это предостерегающе шикнуть на хихикающего за спиной парня и, расправив низ наспех натянутой футболки, выйти из комнаты, озираясь по углам в поисках брата. Вот тогда-то все и пошло абсолютно не по плану. Нет, чтобы выйти тихонечко и воплотить задуманное в жизнь…

Я, как и стоило ожидать от ходячей катастрофы, неведомым образом умудрилась споткнуться о порог собственной комнаты, припечаталась лбом о дверной косяк и угодила в руки к Зайцеву, надежно прижавшему меня к себе и смеющемуся с нелепости ситуации.

– Солнце, тебе опасно даже просто двигаться. Как ты вообще дожила до своих лет? – шепотом спрашивает парень, растирая пальцами место ушиба до покраснения.

– Ну, как видишь, с особым рвением и проблемами. А что? Бросишь меня из-за этого на произвол судьбы? – ответила вызывающе, ожидая в свою сторону грозный и осуждающий взгляд, ведь мужчинам так не нравится, когда девушки то и дело по десять раз на дню выспрашивают у них о чувствах.

Но его не последовало. Вместо упреков или тяжелых вздохов на меня посмотрели, как на восьмое чудо света, улыбаясь настолько мягко, что захотелось расплакаться. А когда послышались заветные тихие слова, показалось, что я вот-вот умру на месте от передозировки сладких чувств.

– Я тебя не брошу, даже если буду стоять под дулом пистолета твоего брата и отца. Единственное, что мне остается, так это оберегать тебя от острых и тупых углов, чтобы ты хотя бы до нашей свадьбы дожила.

Свадьбы? Это он мне сейчас в глубокой и безудержной любви признался или ляпнул, не подумав?

– И не смотри на меня так. Я точно знаю, что ты не сможешь мне отказать, – и вновь этот взгляд хитрого лиса.

М-да… Самоуверенности этому парню не занимать. Но он прав. Я и правда падка на эти его глазки и вряд ли смогу продержаться на предложении руки и сердца хотя бы секунд десять, чтобы раньше положенного не выкрикнуть свое согласие.

Пока улыбающийся Сашка незаметно постарался прошмыгнуть в прихожую, что оказалась достаточно далека от моей комнаты, я решила взять всю оборону на себя и прикрыть, так сказать, тыл союзника. Обошла длинный диван, спокойно подошла к столу, делая вид самого невозмутимого человека, и огляделась.

Мама крутится возле плиты, делая громкость радио на столешнице побольше. Папа сидит на своем любимом месте, почитывая газету. А вот брат… Эта гроза огородов наверняка прячется у себя в комнате и ищет орудие пыток, чтобы выломать мою дверь.

– Доброе утро! – решила я привлечь внимание родителей, ведь где-то там Зайцев борется с железной лопаткой для обуви, на которую у него, видимо, теперь имеется пунктик. Ее настолько много в его жизни, что я после вчерашнего его рассказа начинаю ревновать к куску металла.