Чтение онлайн

Только разговоры с ним по телефону и помогали Тимми продираться сквозь дни и ночи страха и одиночества. Если бы она не слышала его голоса, ей было бы еще тяжелее, может быть, просто невыносимо. Особенно сейчас, когда она беременна и так нуждается в его поддержке, и не важно, знает он об их ребенке или нет.

– И я не проживу, – твердо сказал Жан-Шарль. – Моя дорогая, любимая, постарайся не тревожиться. Я люблю тебя. Мы снова будем вместе. Навсегда. Я тебе обещаю. – А если они не будут вместе? Но Тимми не задала ему этого вопроса. – Но может быть, ты и права. Может быть, нам не следует пока пытаться встретиться, по крайней мере до конца лета. В понедельник будет первое июня. К первому сентября закончится курс химиотерапии. Облучение переносится уже гораздо легче. Все самое тяжелое время я проведу с ней. Ни она, ни дети не смогут упрекнуть меня, что я оставил ее во время болезни. В сентябре я смогу спокойно от них уехать. Тимми, если ты дашь мне время до сентября, я буду тебе бесконечно благодарен. – Тимми не могла не задать себе мысленно вопрос, а что будет, если жене станет не лучше, а хуже, а дети отнесутся к его уходу от них совсем не так доброжелательно, как он ожидает? Что, если он их вообще не оставит? Но его она об этом не спросила. Она старалась вести себя достойно, и он тоже. И она надеялась, что, давая ей обещания, он не проявляет наивности. – Мы тоже назначим встречу на площадке «Эмпайр-Стейт-билдинг» первого сентября? – шутливо спросил он, и Тимми засмеялась сквозь слезы.

– Совсем не обязательно. – И она снова засмеялась. – Что скажешь по поводу Эйфелевой башни? Но если мы будем по-прежнему разговаривать по телефону, мы будем знать, кто из нас придет на свидание, а кто нет.

– Я обязательно приду, – сказал он серьезно. – И это не обещание, Тимми, это клятва. Первого сентября я стану навсегда твоим, и делай со мной все, что захочешь.

Тимми быстро прикинула в уме и заключила, что к тому времени она уже будет примерно на шестом месяце. Когда они встретятся, его ожидает большой сюрприз. Но она подождет. Если он обещает, что будет принадлежать ей всю жизнь, она подождет еще три месяца. Он достоин того, чтобы его ждали, Тимми знала это и сердцем, и душой, и умом. Она не будет усиливать гнет, под которым он живет, и не скажет ему о ребенке. До их встречи она будет справляться со всем одна, а если понадобится, то и всю жизнь. Тимми надеялась, что ребенок, которого она сейчас носит, будет с ней всегда. И Бог даст, с Жан-Шарлем тоже.

– Что ж, договорились, – грустно сказала Тимми. Ее сердце разрывалось от мысли, что она не увидит его еще целых три месяца, но ничего другого не оставалось, иначе ему не сохранить душевное здоровье. – Первого сентября на Эйфелевой башне.

– Я буду ждать тебя в ресторане Жюля Верна, – сказал он, чувствуя, что все звучит немного смешно. – А до тех пор буду звонить тебе каждый день. Обещаю.

Обоим было грустно, когда они положили трубки. У нее было такое чувство, что, заключив с ним это соглашение, она что-то скорее потеряла, чем приобрела. Потеряла возможность постоянно испытывать разочарование и страдать из-за того, что он нарушает обещания. Но она также отказалась от надежды встретиться с ним раньше, чем через три месяца. Им обоим будет очень трудно. Она просто надеялась, что их любовь это выдержит. Хотя кто знает? Надежды, мечты, огромная любовь к нему – вот все, что у нее осталось, да еще ребенок, которого она носит и о котором он знать не знает, а может быть, никогда и не узнает. Если Жан-Шарль не придет на встречу с ней первого сентября, Тимми никогда не расскажет ему о ребенке, она уже это решила. И если так случится, она останется со своим ребенком одна на всю жизнь, и согревать ее будут только воспоминания о Жан-Шарле. Думать об этом было страшно. И она все же надеялась, что Жан-Шарль придет на свидание с ней первого сентября, как он и обещал. Ей оставалось лишь молиться, надеяться, верить ему и ждать.

Глава 18

Следующие месяцы дались Тимми нелегко. Она крепилась, старалась держаться изо всех сил, но не видеть Жан-Шарля оказалось еще труднее, чем ей представлялось. Как и ожидалось, химиотерапия подействовала на его жену самым разрушительным образом, уже через неделю у нее выпали волосы, дети были в ужасе от того, что мать может умереть. И было пока не ясно, принесет химиотерапия ожидаемый результат или нет. Когда Жан-Шарль говорил с Тимми по телефону, голос у него был глухой и тусклый. Он все время твердил Тимми, что любит ее, но постепенно стал превращаться для нее в отделившийся от живого человека голос. Неужели она когда-то была так счастлива в его объятиях? Ей с трудом в это верилось. Единственным неопровержимым доказательством этого был ее растущий живот.

Уже и лето наступило, а Тимми по-прежнему скрывала свою беременность от Дэвида и Джейд, почти не прилагая к этому усилий. Она уставала больше обычного и, приехав домой, ложилась отдохнуть. Случалось, ее подташнивало, иногда болела голова, но она не рассказывала им о своих неприятных ощущениях и не делилась ни своими надеждами, ни подозрениями, ни страхами. Она от всех все таила, и поскольку была высока и стройна, ничего и не было заметно. Она стала носить более свободные блузки, а в июле купила джинсы следующего размера, но все равно выглядела такой же хрупкой и легкой. Никто и не мог бы заподозрить, что она беременна. Это было последнее, что людям пришло бы в голову. Джейд как-то сказала Дэвиду, что Тимми вроде бы слегка поправилась, но оба они знали, что Тимми сейчас переживает не самое легкое время. Было ясно, что Жан-Шарль отодвинул ее на второй план, и Тимми в конце концов призналась им, что у его жены рак и что они решили взять тайм-аут до сентября. Больше она не сказала ни слова, но оба ее помощника знали, что Жан-Шарль ей по-прежнему звонит. Дэвид продолжал надеяться. А Джейд ни на миг не сомневалась, что все кончится, как и всегда, гнусным предательством, хотя на сей раз делилась своими мрачными прогнозами только с Дэвидом.

– Этот тип уже древняя история, – сказала Джейд Дэвиду, когда уже шла середина июля. Со времени встречи Тимми с Жан-Шарлем в апреле в Нью-Йорке прошло три месяца. – Он больше не появится. Он нужен жене, потому что она больна, а дети не простят его, если он уйдет. И даже если жена сейчас поправится, следующие пять-десять лет они будут дрожать от страха, что процесс возобновится. О нем надо забыть навсегда, – отрезала Джейд.

– А ты хотя бы отдаленно не допускаешь предположения, что человек старается вести себя достойно и что он в конце концов уйдет? Джейд, он порядочный парень. И достоин восхищения за то, что старается все сделать честно.

– Все это дерьмо собачье. А за то, как он поступает с Тимми, он, по-твоему, тоже достоин восхищения? Ты на ее лицо посмотри! Краше в гроб кладут. И то сказать, разве это жизнь? Поверь мне, уж я-то знаю, каково ей сейчас. Она, наверное, в глубине сердца знает, что он не уйдет из семьи. Просто еще не готова себе в этом признаться.

– Черт, ну сколько можно каркать. Я уверен, они любят друг друга. Подождем лучше до сентября, а там уж будем судить да рядить. Тимми ведь ждет. Если он к тому времени к ней не вернется, я, может быть, и соглашусь, что в твоих предположениях есть доля правды. Ну да, он надеется, что к сентябрю все уладится, но ведь может и не уладиться. Может быть, он вернется к Тимми в ноябре, или в декабре, или даже в январе. Но что вернется – я уверен. Готов спорить на что угодно. Я нутром чую, что он порядочный мужик.

– Ты просто защищаешь мужчин, потому что сам мужчина. Поверь мне, он не вернется.

– Спорю на тысячу долларов, что вернется.

Дэвид готов был испепелить Джейд взглядом, а она смотрела на него жестко и холодно.

– Идет, – согласилась она. – Мне как раз нужна новая сумочка от Шанель. Каков твой крайний срок?

– Первое октября. Дадим ему месяц отсрочки.

– Нет, первое сентября.

– Очень уж ты сурова. А что, если он вернется к ней чуть позже и я окажусь прав?

– Тогда я буду одалживать тебе мою сумочку.

Джейд знала, что он спуску ей не даст, и они засмеялись.

– Нет, это невыгодная сделка. Ты продашь свою сумочку и купишь мне новые клюшки для гольфа.

– Ладно, договорились, если он вернется к ней после первого сентября, приглашаю тебя в дорогой ресторан на ужин.

– Идет.

Они скрепили пари рукопожатием, и в эту минуту в кабинет вошла Тимми. Завтра было четвертое июля, и она собиралась поехать на выходные в Санта-Барбару, но, судя по ее выражению, ничуть этому не радовалась. Она сейчас ничему не радовалась и чаще обычного выходила из себя, хотя Жан-Шарль по-прежнему звонил ей каждый день, Джейд и Дэвид это знали. Несколько минут после его звонка она чувствовала себя счастливой, а Жан-Шарлю не показывала и виду, как ей тяжело, но потом ее настроение опять падало. Джейд давно не видела ее такой угнетенной, Дэвид за нее тревожился. Оба они тревожились.

– Что это вы, ребятки, затеяли?

Тимми застала их за рукопожатием, которым они скрепили свое пари, и почуяла какой-то подвох. Джейд в эти дни ходила окрыленная. Ее роман с архитектором расцветал пышным цветом. Дэвид встречался с тремя девушками, с которыми познакомился через Интернет. Тимми считала, что все это глупости, но пусть их, чем бы дитя ни тешилось. Они молоды, пусть развлекаются. А она в эти дни могла думать только о своем ребенке, хотя никто о нем и не догадывался.

– Ничего! – ответили они в унисон. – Мы просто поспорили, удастся Дэвиду затащить в постель девушку, с которой он только что познакомился на сайте знакомств, или нет.

– Какие же вы бессовестные! – Тимми улыбнулась. – Бедная девушка. Если бы она только знала, что на нее заключают пари. Можно узнать, какая сумма?

Дэвид покачал головой и засмеялся:

– Нет, нельзя.

Он протянул Тимми несколько отчетов, и она вернулась в свой кабинет. Все это время она держалась очень замкнуто. И в первую очередь потому, что не хотела слышать, как Джейд будет твердить: «Я тебе говорила!» Как бы там ни было, Жан-Шарль был полон любви и нежности, звонил ей каждый день, как и обещал. Жене было очень плохо, дети растеряны и убиты, но свою встречу в ресторане на Эйфелевой башне первого сентября они не отменяли. Только надежда на эту встречу и помогала Тимми держаться сейчас на плаву. Не так уж много, но больше было не за что ухватиться. А он и не подозревал, что она ждет ребенка. Да и с чего бы ему подозревать?