Чтение онлайн

— Вышла навстречу, — сказала Фрося, когда я подбежал к ней и, передавая цветок, поцеловал в щечку. — Опаздываю, давай скорее…

— Куда?

— Забрать после уроков детей.

Мы свернули в переулок, дальше скверик — под ногами шуршат желтые листья.

— Ну, и почему — больно? — еще раз спросила Фрося.

— Мы перестали встречаться.

— Почему?

— Не знаю, — развел я руками. — Я звоню: давай встретимся ; Дуня отвечает: сегодня не могу — позвони завтра. И вот так каждый день…

— Может, у нее появился другой кавалер?

— Нет у нее никого, — пробормотал я, — она на самом деле ангел.

Мы перешли через скверик. Всех первоклассников уже забрали родители, на школьном дворе остались Фросины дети. Они скучали на лавочке и, увидев маму, вскочили. Это были близнецы — мальчик худенький и бледненький, а у девочки румянец на щеках. Когда дети подбежали — я сразу увидел, что они вымоленные. Их имена были написаны у них на личиках, будто на промокашках во сне. Я не опомнился, как пришли к Фросе домой. Под потолком на кухне летала канарейка. Она села к мальчику на ладонь, а потом перелетела к девочке.

Я тоже протянул руку, но канарейка отлетела подальше.

— Еще не привыкла к тебе, — заметила Фрося.

— Она чувствует, что у меня с Дуней, — догадался я.

— Если твоя Дуня, как ангел, — загрустила Фрося, — найди лучше другую девушку.

— Что же делать, — вздохнул я, — если полюбил ее?

— Зачем тебе ангел? — удивилась Фрося и добавила: — Ты еще на земле, а не на небе. Подумай лучше о чем-нибудь другом…

Я напомнил про платок.

— Ах, да! — спохватилась Фрося, подает мне из шкафа платочек, и я, узнав его, обомлел.

Когда-то Фрося попросила привезти из деревни платок. Мама уже умерла, но жил еще папа. Мне стыдно у него было просить, и я украл мамин платок для своей любимой девушки. Фрося ожидала, что я привезу из деревни рукотворный старинный платок, а я привез фабричный, купленный в магазине, и она разочаровалась, но я только потом все понял. Вскоре Фрося вышла замуж. Я очень любил ее и переживал, что она вышла за другого, и напрочь забыл про платок, но сейчас, спустя многие годы, сразу узнал его.

— Смотри, смотри! — закричали дети.

Рядом с клеткой купалась в ванночке, трепеща крылышками, канарейка.

— Это она показывает, как рада тебе, — объяснила мне Фрося.

Глядя, как птичка вспархивает над ванночкой и ныряет, я вспомнил Дуню. Когда мы ездили летом на озеро, она барахталась в воде с таким же восторгом, как эта канарейка. Я вытащил из кармана телефон и позвонил Дуне; когда я предложил встретиться — она согласилась встретиться прямо сейчас.

— Значит, не все так безнадежно, — подбодрила меня Фрося и, жалея, погладила по плечу, а я не знал: можно ли при детях поцеловать ее на прощанье, и не помню — поцеловал ли.

Я прошел мимо школы к церкви, затем аптека и почта; под мостом опять товарный поезд. Я успел вскочить в автобус, ехал и смотрел в окно: листва на деревьях казалась золотой; в ярких лучах солнца все на земле радовалось, как и я радовался. Выходя на остановке, я взялся за железный поручень, и отдернул руку, и потом, к чему ни прикасался металлическому, отдергивал, — я был электрический!

На бульваре я вышел, огляделся — никого. Небо заволокло тучами, и на сердце стало грустно. Я уже встречался здесь с Дуней; однажды она приехала раньше и зашла в парфюмерный магазин. Я заглянул сейчас в него и сразу увидел Дуню. Она выбирала духи и как никогда оказалась похожа на ангела. Мне сделалось страшно. Я сразу понял, что она сегодня скажет. Я подождал, пока она купит духи, а когда мы вышли на улицу, начался дождь. Мы поспешили спрятаться в кафе. В этом кафе мы тоже не один раз были. На стене висела табличка: просьба не курить сигары, трубки, ароматизированные сигареты. Чтобы не молчать, я прочитал вслух, и я так волновался, что вместо «ароматизированные» произнес «автоматизированные».

Только сели за столик, Дуня поднялась:

— Душно!

Мы выбрались на открытую площадку под навес и сели за другой столик. Летом, приходя в это кафе, мы сидели за этим столиком под навесом и были счастливы. Я протягивал через столик руку — ладонью вверх, как Фросины дети канарейке. Дуня подавала мне свою ладошку, и мы боялись пошевелиться. Дуня опускала глаза и, как бы удивляясь, приподымала брови, а я ожидал на ее лице улыбки. Я не мог сейчас понять, что произошло, что могло произойти, почему она не улыбается, как раньше. Может быть, потому что уже осень… Я вспомнил про пряники, которые забыл отдать детям Фроси, и вытащил пакет. Подскочила официантка и заявила, что нельзя приносить с собой.

— Спрячь в сумочку, — передал я Дуне пряники.

— А то меня, — начала оправдываться официантка, — будут ругать.

Мы заказали чай из ромашки, и, когда официантка ушла, я спросил у Дуни:

— Ты получила мое письмо?

— Да, — кивнула Дуня. — Почему ты не слышишь меня по телефону, когда я молчу? — едва не плача, прошептала она. — Я не могу с тобой встречаться.

— Почему?

— Я совсем не ангел, — призналась Дуня. — Я сама раньше писала такие письма. Теперь мне стыдно за них — я хочу их забыть, а ты повторил все мои слова, и я уже не могу с тобой встречаться. Понимаешь?

Хотя мы сидели на открытой площадке и дождь хлестал по навесу, мне стало жарко; я снял куртку и повесил на спинку стула. Когда земля ускользает из-под ног — на душе становится легко, как в детстве.

— Понимаешь? — переспросила Дуня и, увидев, что я не понимаю, испугалась: — Что с тобой?

— Вспомнил, — пробормотал я, — как мама накрывала корзину фартуком, а я ловил цыплят и бросал под фартук.

— Зачем?

— На ночь корзину с цыплятами ставили на печь.

— Почему ты это сейчас вспомнил?

Я не стал объяснять. Официантка принесла кружки с чаем из ромашки. Мы ожидали, когда он остынет. Из кружек поднимался пар — запахло сеном и солнцем, а по навесу барабанил холодный осенний дождь.

— Когда ты был в деревне? — спросила Дуня.

— Вчера, — ответил я. — Ездил на кладбище.

— Не надо про кладбище.

— На кладбище было хорошо, — вздохнул я, — и возвращаться не хотелось.

— Почему?

Я решил — лучше промолчать, не отвечать.

— Где ты еще был?

— И все же, — сказал я, не узнавая своего голоса, — давай не будем навсегда расставаться! Не надо спешить, миленькая, расставаться, — добавил, — потому что даже для тех, кто счастливы в любви, все равно приходит время расставаться навсегда.

— Это когда же? — не сразу сообразила Дуня.

— Пока мы живы, — умолял я, — не надо расставаться.

— Даже тогда, когда умирают, — прошептала она, — не расстаются навсегда.

— Ты хочешь сказать, что там …

— Мы не знаем, что будет там, — заметила Дуня, — однако умершие снятся нам, будто они вовсе не умерли.