Чтение онлайн

Роммель дал нам понять, что цель этой битвы «вновь занять Триполи» – весьма амбициозное намерение. На следующее утро он поставил свою открытую машину на перевале у Ксар-эль-Халуфа и наблюдал, как его танки спускаются по дороге, чтобы в утреннем тумане нанести удар по врагу.

Он был больным человеком, страдавшим от желтухи. Шея перебинтована – его мучили болячки, которые он заполучил в этой пустыне. Своему близкому другу он сказал, что если эта битва не будет выиграна, то надежд на победу в Африке больше не останется. Это была его последняя битва в Африке, и его ждало поражение.

Воздушная разведка противника обнаружила скопления наших войск. Александер предупредил Монтгомери, что Роммель, очевидно, собирается наступать. Монтгомери ответил, что очень надеется на это и беспокоится только о том, чтобы он не передумал…

Около Меденина Роммеля ждали наши старые враги фрайбургские новозеландцы и 201-я гвардейская бригада. Он знал, что, взяв Меденин, он перережет коммуникации 8-й армии с Триполи и окружит большую часть британских сил. У Монтгомери не было времени установить минные поля, но у него было большое количество вкопанных противотанковых орудий, способных вести огонь прямой наводкой по танкам.

Роммель не знал, как сильно укреплены позиции противника. В тот день мы четыре раза ходили в атаку и потеряли больше пятидесяти танков – это была очень чувствительная потеря. Как и под Алам-эль-Халфой, Монтгомери не вводил в бой свои танки – он использовал только один батальон, – и мы истратили нашу танковую мощь на борьбу с многочисленными противотанковыми орудиями. С наступлением ночи Роммель велел прекратить бой – он понял, что проиграл.

В тот вечер он осознал, что для его войск в Африке оставался только один шанс спастись – вернуться, если это возможно, в Италию для продолжения боевых действий. Единственное, что мог сделать Роммель, – это попытаться лично убедить Гитлера, чтобы тот дал разрешение на эвакуацию.

9 марта 1943 года, через два года после своего прибытия в Африку, Роммель покинул этот театр военных действий по собственной инициативе. Александер полагает, что, хотя он сделал это из-за своей болезни, Германское верховное главнокомандование не хотело, чтобы столь знаменитый полководец попал в плен.

Поездка Роммеля к Гитлеру оказалась напрасной. Его оставили командовать войсками в Европе и запретили возвращаться в Африку. Фон Арним принял командование 5-й армией, а фон Фаерст, мой бывший командир, когда я служил в 115-м полку 15-й танковой дивизии, стал командовать 1-й армией. Берлин послал в Африку шифровку: «Отъезд генерал-фельдмаршала Роммеля должен держаться в строжайшем секрете.

Это был сокрушительный удар по Африканскому корпусу.

С тех пор мне довелось увидеть фельдмаршала только однажды. Это случилось в северной Италии на штабном совещании у озера Гарда. Как и прежде, он сразу же узнал меня и удивил многих старших меня по званию, остановившись запросто поболтать со мной в самый разгар подготовки к важным дискуссиям.

Но этот Роммель совсем не был похож на моего старого шефа – Лиса Пустыни, запыленного, со шрамом на шее, с его «опознавательными флажками», покрытыми пылью очками на фуражке с высокой тульей, рядом с которым находились лишь один-два личных помощника. Теперь он был окружен толпой блестящих штабных офицеров; его новая фуражка показалась мне странной; а в его руке был фельдмаршальский жезл.

– Вы счастливы, Шмидт? – спросил он. – Я думаю, те дни в Африке, когда мы мерились силой с 8-й армией, были лучшими годами нашей жизни.

Марет – наша следующая крупная битва. Но еще до ее начала, на следующий же день после отъезда Роммеля из Африки, 10 марта, у нас произошло короткое и кровавое столкновение с врагом.

По приказу Роммеля часть наших войск перешла в наступление, надеясь достичь успеха и поднять боевой дух солдат после меденинского разгрома, а также для того, чтобы непрерывными боями помешать противнику заняться подготовкой к решающей битве. Разведподразделения из 21-й и 15-й танковой дивизий при поддержке «Штук» атаковали французский корпус, прошедший с боями под командованием генерала Леклерка (де Отеклока) через африканские оазисы от озера Чад до Ксар-Рилана, опорного пункта в пустыне к западу от гор Матмата. Несомненно, Монтгомери в ближайшее время планировал обойти здесь с фланга наши войска, если, конечно, ему это удастся.

Наша атака провалилась главным образом потому, что французы, поддержанные мощными ударами британских и южноафриканских ВВС, дрались так же храбро, как и под Бир-Хакеймом.

Сама линия «Марет» протянулась на 35 километров от моря до гор Матмата. На том конце, где рубеж упирался в море, он проходил позади русла Зигзау, естественного противотанкового рва, который французы дополнительно усилили. Эти оборонительные сооружения представляли собой систему взаимосвязанных опорных пунктов, которые имели также бетонные укрепления и частично были спрятаны под землю. Интервалы между ними были перекрыты колючей проволокой и минными полями. Французы, когда строили рубеж в предвоенные годы, полагали, что с фланга, западнее гор Матмата, его обойти невозможно. Группа дальнего действия в пустыне Монтгомери доказала обратное, но Александер все же считал наш рубеж почти таким же мощным, как и под Эль-Аламейном.

План Монтгомери по уничтожению линии «Марет» заключался в том, чтобы нанести фронтальный удар по руслу Зигзау, недалеко от побережья. После прорыва его войска должны были обойти рубеж с правой стороны и уничтожить его. Он также планировал, что новозеландцы с французами и танковой бригадой нанесут хук слева, обойдя горы, и перережут дорогу Габес—Марет и загонят нас в ловушку.

Александер поставил задачу перед американскими войсками, которыми командовал теперь генерал Паттон (сменивший Фриденхолла), оказывать давление на наш правый фланг с тыла. Они должны были взять Гафсу, а затем дефиле Эль-Геттар. Американцы начали наступление 16 марта. Немецкое разведподразделение вступило с ними в бой, но, не надеясь удержать Гафсу, отступило к перевалу восточнее деревни Эль-Геттар.

А тем временем возросла активность на самом маретском фронте, и новозеландские войска численностью до 27 000 солдат пошли в обход нашего правого фланга. Главный удар Монтгомери собирался нанести вечером 20 марта. Наш старый противник 30-й корпус, состоявший теперь из 50-й и 51-й дивизий, 4-й индийской дивизии и 201-й гвардейской бригады, должен был ударить по руслу Зигзау и линии бункеров. В случае их прорыва 10-й корпус с двумя танковыми дивизиями пойдет прямо на Габес и Сфакс.

Моя спецгруппа 288 три надели находилась вблизи оазиса Габес позади линии фронта и занималась боевой подготовкой. Моей задачей было так обучить мой новый батальон, чтобы он сразу же пошел в бой.

Утром 20-го я собирался сесть и написать большое письмо своей невесте, когда поступил срочный звонок из полкового штаба и моему батальону было приказано немедленно готовиться к боевым действиям. Через два часа мы должны были поступить в разпоряжение штаба 90-й легкопехотной дивизии.

Итальянский 20-й корпус удерживал прибрежный сектор русла Зигзау. В его состав входили 90-я легкопехотная дивизия плюс две итальянские дивизии – «Молодые фашисты» и «Триест». Три другие дивизии удерживали горы Матмата в конце рубежа, с 15-й танковой дивизией в качестве боевого резерва позади них. Еще дальше назад располагалась 21-я танковая, готовая, в случае необходимости, защищать интервал между Джебель-Тебагой и Джебель-Мелабом, к которому день и ночь шли новозеландцы.

Вместе с несколькими офицерами своего батальона я в предписанное время прибыл в штаб 90-й дивизии. Всего лишь несколько минут назад этот район бомбили американские бомбардировщики. Санитары еще не успели унести всех раненых.

Нас тут же ввели в курс дела. С первых же слов я понял, что нам не придется идти в наступление, а засесть в окопах и обороняться.

Не приходилось сомневаться в серьезности слов штабиста:

– Господа, я рад, что вы прибыли так быстро. Дорожите каждой минутой, которая дается вам на осмотр ваших позиций. От агентов мы получили надежную информацию, что 8-я армия сегодня намеревается наступать в этом секторе.