Чтение онлайн

– Цыц, козявка, тебе слово не давали!
– командую я и пытаюсь ухватить ее за косу. Не на ту напал.

– У нас равноправие!
– пищит она, прячась за кресло у телевизора. Эдя-бредя съел медведя...

Еще и дразнится! Язычище на полкилометра. Ну и смена подрастает. Мы такими не были.

30 августа

Никто не может толком объяснить, что такое акселерация. Римма Николаевна тоже, хоть она и врач.

Но я знаю и очень переживаю, что акселерация меня не коснулась. Обидно. Вчера примерился к последней отметине на двери... Со мной все ясно! За целое лето подрос всего на 10 мм. Опять буду последним в шеренге, эх!

А волосы у меня прекрасно торчат во все стороны, дыбом стоят настоящий "дикобраз", самая модная в городе прическа. Худо-бедно, а 35-40 мм прибавляется. Так и те обчекрыжат!

Неужели мне всегда смотреть на своих однокашников снизу вверх? Почему я не такой, как все?

А впрочем, до паспорта еще полгода, может, вытянусь.

Отец (до того, как он с новой женой уехал в Москву)

говорил, что человек растет до двадцати пяти лет.

Чего я, собственно, разоткровенничался, черт побери?

31 августа

Из-за того, что акселерация обошла меня стороной, был я нынче разжалован из комсомольцев в пионеры.

– Мальчик, - говорит мне она. Нет, лучше Она.

Имени не знаю.
– Мальчик, ты умеешь горнить?

– Нет, девочка, - отвечаю наглым, самым грубым, каким могу, голосом. Я двоечник. Все мое детство прошло в детской комнате. Милиции, разумеется...

Она улыбнулась, а сама чуть не плачет.

– Знаешь, - говорит, - у меня, наверное, не получится.

– Что не получится?

– Все. С вами.

Тут только я понял, что это старшая вожатая. Новенькая. Она и в галстуке была, да я в глаза засмотрелся и не заметал. Глаза у нее... Во глаза! И слезища здоровенная, блестит тяжело, как шарик от подшипника. Это меня и доконало.

Я почему-то вспомнил устав нашего КЮРа, который мы, тогда еще дурошлепы-шестиклассники, учредили тайно от Ангелины Ивановны (хотя именно она натолкнула нас, воскликнув: "Настоящий рыцарь никогда не допустит, чтобы женщина плакала!"). Клуб Юных Рыцарей держался на одном-единственном пункте, но каком! "Мы не выносим женских слез!" Наша боевая мушкетерская организация просуществовала в подполье всего одну четверть. Мы (Андрей Босов, Борис Матюшин, Руслан Филиппов и я) лупили всех, кто обижал девчонок. А потом Ангелина перехватила на английском совсекретный рапорт о проделанной работе. Пришлось выходить из подполья, все равно нас бы вывели на чистую воду. Нас поддержали и похвалили на собрании и в общешкольной стенгазете, а К.ЮР развалился...

Ну, прогорнил я. Пробный сбор учащихся был. Я видел, как ей трудно, но она держалась молодцом, даже смеялась и шутила. Профиль у нее какой-то особенный.

1 сентября

Как и следовало ожидать, с первого дня учебы между нами и учителями вспыхнула Причесочная война.

Мы, пытаясь сдержать натиск, медленно отступили на заранее подготовленные позиции, защищая каждый сантиметр родных волос. Куда там!

– Не хотите по-хорошему, - после тщетных уговоров заявила "Группе АБЭ" классрук Ангелина Ивановна, - будем по-плохому. Повторяю, мне не нравится, как одета и как причесана ваша троица. После уроков - к Афанасию Андроновичу!

В бой введена тяжелая артиллерия.

– Этот мужчина шутить не любит, - напомнил Боря, когда мы направились в кабинет директора.

– Будем считать, что наносим визит вежливости, - пошутил Андрей.

В приемную выпорхнула и промчалась мимо нас новая вожатая. Андрей посмотрел ей вслед, одобрительно поднял сросшиеся над переносицей брови,

– Град, выпади!
– Босоз считает, что я не дорос до их разговоров о женщинах.
– Как ножки, оцени?
– спросил он Борю негромко.

Директор принял нас не сразу, у него было много людей и дел.

– Как только Скафандр (Скориков Афанасий Андронович - так ловко сократил Андрей) заведет нас в барокамеру...
– учил нас Андрей. Это он так говорил.

А смысл был такой: как только Афанасий Андроновнч пригласит нас в кабинет, мы сразу в три голоса начинаем каяться - все равно проиграли. А Боре не хотелось ставить под удар Ангелину, которую он боготворил. Они отступали без боя.

Я смотрел на своих друзей и думал: до чего же они непохожи друг на друга. Андрей Босов - высокий, всегда одетый с иголочки. Вот и сегодня он явился в школу в наимоднейших брюках, расклешенных до невероятной ширины, в ярко-красных носках и в тупоносых туфлях на великанской платформе. Боря - приземистый и широкоплечий, пиджачок на нем мятый, немодные брюки-дудочки позабыли, а может, никогда и не знали, что такое глажка и "стрелки"...

Босов - "золотая голова", Матюшин - "золотые руки". Это все знают и все признают. Интересно, из какого вещества сделан я - недоразвитое туловище "Группы АБЭ"?

Наконец нас попросили войти. У директора был усталый вид, как у мамы после операционного дня.

Несколько минут он молча что-то писал и хмурился.

– Мы больше не будем, Афанасий Андронович, - начал, косясь на Андрея, Боря.

– Больше не будете, меньше не будете - это все не то.
– Директор поднял на нас глаза.
– Это детский сад. А у нас уже школа. И вы старшеклассники.

Комсомольцы. На кого же мне опереться, если не на вас?

Мы молчали. Ждали, куда он клонит.

– Знаете, чего вам не хватает, чтобы быть хозяевами школы?
– спросил директор, вставая из-за стола.

С позапрошлого года мне известно, что такие вопросы называются риторическими. Они не предполагают ответа.

– Нам не хватает возможности носить ту прическу, которая по душе. Слова принадлежали мне, а голос нет. Сипение какое-то.

– Только и всего?
– рассмеялся директор.
– Ответственности вам не хватает, вот чего, - строго добавил он. Все ясно. Это у него пунктик такой - говорить об ответственности.

– Может, у нас вообще не хватает?
– предположил Андрей.

Афанасий Андронович не ответил. Понимает риторические вопросы! Он снова сел и домашним голосом спросил, какую прическу мы хотели бы носить.

– "Дикобраз", - честно сказал я.

– "Гаврош", - честно сказал Боря.

– "Нормальную школьную", - торжественно отчеканил Босов.
– Вы меня убедили. Можно идти?

– Подожди. Сейчас всех отпущу, - устало сказал директор.
– Я хочу, чтоб вы поняли, ребята. Вот кончите школу - обзаводитесь какими хотите прическами.

На здоровье. Будут вам и "гаврош", и этот... "дикарь", что ли? Будут. Но пока вы у-ча-щи-е-ся. И это налагает на вас ответственность. Перед самими собой.

Перед учителями. Перед младшими товарищами, наконец. Порядок есть порядок. Так что давайте не будем!

– Так Матюшин же с самого начала сказал, что мы больше не будем! нетерпеливо воскликнул Андрей и пожал Боре руку.

– Я рад, что мы нашли общий язык, и надеюсь к этому не возвращаться. Директор поднялся.
– До свиданья.