Чтение онлайн

– А руки зачем?

– От трудов праведных не наживешь палат каменных. Ты же так считаешь?

– Нам палаты и не нужны. Нам на автобус и чтоб с голоду не сдохнуть. Ну как?

Я задумался. Мне так живо представилось море.

Бежишь по гальке, раскаленной, словно белые угли, и ныряешь в зеленоватую прохладу. Море тебя обнимает и выталкивает - подыши, мол. Ветерок пахучий - соль, водоросли, сосны. А если еще и волна в кудряшках, как у Ани Левской...

– Даешь море!
– заорал я как сумасшедший.
– И ставь на прощаньице шейк - назло соседям и всем мачехам на свете!

Быстро, быстро они забыли Бабусю. Неужели и я забуду? Неужели мы все предатели? Мы же совсем не вспоминаем первую учительницу Людмилу Бориславовну, а как ее любили! Я вчера пошел к ней на перемене: она со своей малышней возится, меня и не заметила. На следующей перемене я опять. А подойти неловко, скован, как рыцарь доспехами. Она наконец меня заметила: "А, Вадик!.. Ну да, Эдик. Прости. У меня сейчас мальчик есть, очень на тебя похож. Мой Вадик такой же беспокойный, каким был ты..."

Я всегда считал, что отец меня предал. Нас с Томкой. С Риммой Николаевной - это их дело, взрослое.

Там не разбери-поймешь. Мне хотелось бы и разобраться, и понять. Но ей больно говорить об этом, и я не суюсь

А теперь получается, что и мы с Томкой отца - тоже? Как ему живется? Почему он поздравляет нас с праздниками, а мы его нет? Может, ему плохо сейчас?

Мы не знаем.

Уеду, уеду к отцу! Брошусь ему в ноги. "Папочка, - скажу, - прости".

Кто меня там ждет!

Пришел этот. Лысый! "Группа АБЭ" встретила его достойно: все мы явились в трауре. Черная рубашка, черный костюм, черные ботинки и черные носки. Потрудился я, попотел и побегал, по своего добился. Правда, Андрей звонил вечером: "На фига мы вырядились, как паяцы?" Боря колеблется: "Не путем это все. Мужчина старается, а мы..."

Буду носить траур до конца недели.

Старшую вожатую зовут Любочка. Все так зовут - и директор, и малышня. Любочка и Любочка.

Нового учителя литературы зовут Евгений Евгеньевич. Я как увидел его, сразу сказал: "Фантомас".

Но это было до того, как он дал первый урок. А потом меня никто не поддержал. Пусть бы девчонки, но даже Андрей!

Быстро они забыли Марию Степановну.

Я Андрея спрашиваю: "Неужто эта Лысая Башка накормит нас кусочком литературного пирожка? В штыки его, в штыки!" А он: "Федя, ты меня уважаешь?"

На нашем языке это значит - конец разговору.

Раскол в "Группе АБЭ"?

"Октябрь уж наступил..." Но то ли потому, что Пушкин пользовался старым календарем, то ли потому, что мы живем на юге, - роща не потеряла ни одного листика, и, стало быть, никаких тебе "нагих ветвей". Вчера, гуляя в роще, я сел на траву и долго наблюдал, как медленно передвигалась по стебельку улитка. Она похожа была на модель спиралевидной галактики.

Я. лег на спину. Закрыл глаза. И времени не стало.

Меня незаметно, как осенний лист ветерком, занесло в девятнадцатый век. Задумчиво бродил по роще Пушкин.

Я чувствовал его шаги. Знал, что не сплю, но открывать глаза не хотелось. Лень какая-то. Негромко зазвенели во мне стихи, строчка за строчкой, как травинки, которые примяли, а они упрямо и туго распрямляются.

Из края в край преследуем грозой,

Запутанный в сетях судьбы суровой,

Я с трепетом на лоно дружбы новой,

Устав, приник ласкающей главой...

С мольбой моей печальной и мятежной,

С доверчивой надеждой первых лет,

Друзьям иным душой предался нежной...

Меня тряхнуло, подбросило, как на ухабе, когда плохие амортизаторы. Машина времени бесцеремонно вышвырнула меня в родимое Столетие, которое ни с чем не спутаешь. Такой неожиданный обрыв. Как в кино, когда лента рвется на самом важном кадре. Что же там? Что же дальше? Там еще какая-то строчка, самая важная! А вспомнить не мог. Я побежал домой и все удивлялся: ведь не учил этих стихов, откуда они во мне? Ие Пушкин же их подсказал!

Дома я сразу нашел "19 октября". Конечно, мы его проходили. Я даже помню, как Мария Степановна требовала, чтобы мы выучили наизусть отрывок от слов "Наставникам, хранившим юность нашу...". И я не выучил, за что получил двойку (правда, в дневник, а не в журнал).

Но тех строк я не заучивал тоже, а они возникли во мне. Как? Что за волшебство!

Строчка, которую я не мог вспомнить, была самая грустная:

Но горек был небратский их привет.

Первый урок он начал так.

– Здравствуйте. У меня к вам вопрос: зачем человеку литература?

Класс растерялся всего на несколько секунд. Никто нас раньше про такое не спрашивал. И мы решили отшутиться: были мобилизованы признанные остряки,

– Чтоб получать пятерки и повысить средний балл аттестата? предположил Роман-Газета.

– Чтоб на свиданиях девушкам всякие слова говорить?
– с невинным видом продолжил Андрей.

Тут девочки как фыркнут, как загалдят! Новый учитель невозмутимо дождался тишины (только лысина его, я заметил, чуточку порозовела).

– Мне нравится, что вы люди с чувством юмора, - сказал он.
– И последний ответ, несмотря на бурный протест прекрасной половины класса, мне кажется вполне серьезным. Одна из задач литературы - наделить человека могучим даром слова, - тут он сделал паузу, - во всех житейских переплетах. Что вы знаете о других задачах? М-да... Пока вы думаете, я познакомлюсь с человеком, который меня заинтересовал...

Как? Босов, Андрей Босов... Видишь ли, ваши фамилии в журнале ни о чем не говорят. Мне ваши лица говорят. Лица, вопросы, ответы. Итак...

В общем, он морочил нам голову своими вопросами до самого звонка. Что мы знаем, что помним, что думаем, как относимся. Мы пронеслись галопом по Европам, вернее, по русской литературе от "Слова о полку Игореве" до Пушкина. К концу мне просто надоела эта гонка. Тем более что мы не слишком блистал и ответами.

Уже прошло три урока литературы. На каждом Андрей тянет руку, хотя получил пятерку еще на первом.