Чтение онлайн

Дед Карп даже не доел подливки. Ему стало душно в землянке. Скорей на болото следом за бабкой Просей, которая торопливо шла с заступом на плече и не оглядывалась. За крайними землянками дед Карп немного успокоился. Отсюда он увидел людей, которые шевелились возле черных навалов торфа, увидел белую ленточку воды. По предложению Корницкого была обозначена линия магистрального канала к речке. Чтоб сразу получить двойную пользу: добыть торф и осушить болото. На болоте они будут сажать и растить морковь, капусту, сеять рожь, сажать картошку. А высушенный торф из канала и коллекторов пойдет на подстилку скоту, а потом, смешанный с навозом, будет вывозиться на поля, чтобы опустошенные за годы войны пески стали давать хороший урожай.

Однако в эту минуту деда Карпа не волновали не только будущее, но и сегодняшний день. Куда лучше было бы выпить чарочку на похмелье! Тогда б не так ныло у него внутри. Лопырю что? Ему не надо возиться с заступом. Сегодня, наверно, ходит в "Перемоге" и командует, засунувши руки в карманы. Никаких тебе норм, которые ты должен показывать бригадиру. А трудодни идут.

Так, завидуя уже новой Лопыревой должности, дед Карп добрался до своего участка и воткнул острый заступ в торф. Достал самосад, свернул папироску и закурил. Ванда, которая копала торф рядом, здороваясь, кивнула ему головой. Дед Карп тряхнул в ответ своей рыжей бородой и спросил с деланным равнодушием:

– Герой тут еще не показывался?

– А разве он приехал?
– удивилась Ванда.
– Я что то не слышала. Вам небось наврали. Ну, как было вчера, дедуля, на беседе?

– Да так себе, - поморщился дед Карп, отыскивая недобрым взглядом бабку Просю. Как ловко она его поймала! "Хорошо, что Антон Софронович вернулся..." Трепло чертово! Согнали с полатей, можно сказать, больного человека. Теперь неудобно бросать работу и уходить домой. Что ж, можно и тут отдохнуть. Солнышко, теплынь.

– Вы к Лопырю ходили с цимбалами, дед Карп?
– поинтересовалась Ванда.

– Ага, девка, поиграл немножко. А почему ты спрашиваешь?

– Я люблю музыку. Днем и ночью бы ее слушала!

Это растрогало деда Карпа. Он подошел к Ванде и сел на кочку.

– Ах, чтоб тебя утки затоптали! Ты хороший человек, Ванда. Я вот гляжу на тебя и удивляюсь.

– Чего?

– Ты ж была сестрою: и до войны и в партизанах. Теперь бы могла пристроиться в райбольнице. Работа там чистая, деликатная. И ладных мужчин в райцентре больше. В милиции, в военкомате... А она, словно без головы, полезла в эту петлю.

Ванда легко выскочила из канавы и села насупротив старика. Заговорила не то серьезно, не то шутя:

– Опротивело мне, дед Карп, смотреть на больных и раненых людей. Сердце мое там изболелось... Хочется жить среди тех, кто не стонет... А кому я нужна буду, тот меня и здесь найдет.

Дел Карп пыхнул дымком. Заговорил рассудительно:

– Ну, таких хватких кавалеров тут раз-два - и обчелся.

Ванду потешала эта беседа. Она коротко усмехнулась:

– Вот захочу, так и ты, дед Карп, перебежишь от бабки Проси в мою землянку. А какое игрище устроим!

– А думаешь, чтоб тебя утки затоптали, испугаюсь? Старый конь, слышала, борозды не портит.

В это время и подошел к ним Адам Лабека.

– День добрый, дядька Карп, - поздоровался он.
– Что-то вы очень припозднились на работу. Солнце скоро на полдень станет, а вы ни разу еще не копнули заступом. Нехорошо будет, если Антон Софронович узнает. Некоторые люди по норме скоро выгонят.

– Отдохну вот немного, так я их всех перегоню с нормами, - еще мирно ответил дед Карп.
– А ты, Адам, напрасно так рано выскочил сюда. Я, если б таким вернулся, так месяц целый бы никуда из хаты не вылазил.

– Как кто может, так и делает, - буркнул Лабека и пошел на свой участок.

Там он взялся за лопату, но уже минут через пять весь покрылся потом и в изнеможении сел наземь. В глазах вертелись радужные круги, сердце угрожающе колотилось. Казалось, еще одна такая минута, и оно не выдержит разорвется. Может, Корницкий говорил правду, предупреждая его об отдыхе. Ведь недаром же Лабеку не взяли в армию. Вскоре после освобождения из лагеря его, как и многих, вызывали в санчасть. Пожилой подполковник медицинской службы, выслушав Адама Лабеку, сказал с отцовской грубоватой лаской:

– Вот что, сынок. Оружие пока что вы носить не можете. Мы вам выпишем путевочку прямо домой. Старайтесь так через полгода подыскать легкую работку. Тогда можете прожить годков тридцать - сорок. А там как захотите...

Перед этим Лабека помылся в солдатской походной бане, получил новенькое обмундирование, чтоб уже никогда не возвращаться в строй. А теперь, видать, не работник он и в колхозе. А как бы работалось, если б хоть немного здоровья!

Как он завидует тем, кто без особого утомления выкидывал и выкидывал теперь на край магистрального канала торфяные кирпичи. Особенно старательно работали Таисия и Ванда. Они только на какую-нибудь минутку вылезали наверх, чтоб отдохнуть, и снова брались за лопату. А у деда Карпа работа, наоборот, валилась сегодня из рук. Было видно, что он просто отбывал свой трудодень. Даже притащил откуда-то охапку сенной трухи, устроил себе постель и разлегся на ней. И тут Лабека уже не выдержал. Подойдя к деду Карпу, он стал ожидать, когда тот наконец возьмется за заступ.

Дед Карп, однако, и виду не подал, что его смущает поза Адама Лабеки. Но так не могло продолжаться вечно. И дед Карп заговорил первый:

– Ты чего стоишь надо мной, как тот сасэсовец?

– Кто? Кто?
– не поверил своим ушам Лабека.

– Ну, сасэсовец... Были такие немецкие погонщики.

– Вы не знаете, что говорите, дядька Карп!

– Говорю, что слышишь. Те, когда сюда пришли, тоже вот так над душой стояли. Принуждали людей ремонтировать дороги там или мосты и ставили своих подгонял. Чтоб люди не сидели, а работали. Как же иначе, у них Европа, новые порядки!.. А я могу теперь плюнуть на твою собачью стойку и пойти домой.

Но домой пошел не дед Карп, а Адам Лабека. В ушах у него все гудело, глаза не разбирали дороги. Он даже забыл свой заступ.

– Зачем вы его так обругали, дед Карп!
– заступилась за Лабека Ванда.
– Что он вам такое сказал? У человека едва дух держится, а вы его хотите совсем со свету сжить!

– Пускай не выслуживается!

К ним подошла Таисия.

– Вы что, спятили, дядька Карп?
– набросилась она на старика.
– Мы что, "погонщиков" торф копаем? Или вам меньше надо, чем Лабеке? Или он должен работать за себя и за вас? А хлеб на трудодни будете получать вы?

– Да зачем мне его хлеб?
– замахал руками дед Карп.
– Всю жизнь свой ем.

– А нам мало одного хлеба, нам и масла захотелось. А вы пришли и на боковую. Лень торф копать, уходите домой.

Начали сбегаться люди. Прося, дознавшаяся от Ванды про стычку, тоже начала ругать старика. Никто в этом шуме не заметил, как тут оказался Андрей Калита. Голос его был возбужденный, даже немного виноватый.

– Ванда! Таиса! Ганна! Маруся!
– выкрикнул Калита.
– Скорее в колхоз. На одной ноге!