Чтение онлайн

Мгновенно все бросили деда Карпа и повернулись к Калите. Опираясь на палку, он стоял по другую сторону магистрального канала.

– Да что там такое?
– спросила Ванда.

– Вернулся Антон Софронович с дочками, Голубовичем и Костиком. Пригнали целое стадо костромичек. Скорей!..

С коровником дед Жоров управился. Окончил как раз в пору. Стадо костромичек красовалось на фоне смолисто-желтой, какой-то праздничной постройки. Смотреть коров собрались все, кто только прослышал эту новость: старики, подростки, дети. Одни стояли неподвижно, другие обходили коров, ласково гладили их. Надейка и Анечка степенно стояли в кругу деревенских девочек и мальчиков и смотрели на коров.

Один из мальчишек, недоверчиво блеснув глазками, спросил:

– А ты знаешь, как называется та большая корова, с веревкой в носу?

– Это Карат, - уверенно ответила Надейка.

– Не Карат, а бык, - поправил ее хлопчик.
– И он бодается. Вот так мр-муу!..

– Неправда!
– заспорила Надейка.
– Татка с Костиком и дядькой Миколаем давали ему в вагоне траву. И он ел, не бодался...

Корницкий и Миколай шли вдоль кормушек и проверяли цепи. За ними важно, торжественно выступал дед Жоров.

– Все тут своими руками опробовал. Можно привязывать не только коров, но и медведей.

– Трафаретки готовы?
– спросил Корницкий.

– Шестьдесят штук, как договорились. Кличка, возраст, примета.

– Надо шестьдесят пять.

– Шестьдесят пять?

Миколай обнял старого бригадира за плечи и объяснил:

– Пять коров, дядька Жоров, костромские колхозники нам дали сверх плана. За то, что ты варил хорошую кашу в партизанах, а Софронович хорошо рассказывал про это на собраниях. Не всякий родной брат так тебя встретит, как встречали нас!

"НЕУГОМОННЫЙ ТЫ ЧЕЛОВЕК, АНТОН!"

Вечером Костик доставал из вещевого мешка консервы, завернутые в бумагу покупки. Объяснял матери, которая стояла рядом:

– Это сахар. Тут бекон, сало такое пополам с мясом. Два килограмма селедок. По лимиту.

– Как ты сказал?

– По лимиту. Книжечка такая у дядьки Антона есть. По ней в магазинах выдают харчи и промтовары. Он мне купил ботинки и рубаху, а тебе ткани на платье.

– Зачем ты, Костик, брал?

– Говорит не знай что! Это подарки! А харчи в общий котел. Так и тетка Поля сказала.

– Когда ж она переедет?

– Когда тут будет такая квартира, как и в городе.

– Значит, никогда!

– Нет, дядька Миколай сказал, что такую квартиру колхоз своему председателю построит.

Открылись двери. В землянку вошли Надейка, Анечка, Корницкий.

– Это, дочки, тетя Таиса. Она вас сейчас напоит и накормит.

– Почему ж нет, садитесь только за стол.

Таиса начала ставить на стол миски и тарелки, достала из печи чугун.

– Мне бы молока, - сказала Анечка.

– Что я тебе говорила, Антон?
– наливая из чугуна бульон в тарелки и миски, промолвила Таисия.
– А ты хотел весь удой везти на молочный завод.

– А ты разве забыла первую колхозную заповедь?

– Каждую заповедь надо выполнять с головой. Нельзя отдавать самое последнее, которое нужно тебе самому.

– Последнее и самое дорогое у человека - жизнь! Когда было надо, и ее не жалели.

– То на фронте, в партизанах. И отдавали, и отдают, чтоб хорошо жилось детям.

– Всем нашим детям, Таиса, в Пышковичах есть картошка молодая, огурцы свежие, лук. Захотел - грибков либо ягодок в лесу насобираешь, а в городе ничего этого не найдешь. Правда, Надейка?

– Правда, татка. Лук и огурцы только на рынке.

– Очень дорого, и то не всегда бывают, - сказала Таисия.

– У нас свои овощи будут, - ответил Корницкий.
– На тот год мы засадим овощами как можно больше земли...

– Во-во!
– засмеялась Таисия.
– Раньше с ног валился, чтоб достать коров, а теперь про овощи запел... А лен, а свиньи?

– И лен, и свиньи, и сад!

– Неугомонный ты человек, Антон! Наверно, хорошо жить с тобой Поле...

РУИНЫ

В Минск Полина Федоровна приехала утром. Она ужаснулась, увидав руины вместо города. Такое могло произойти только при сильнейшем землетрясении, безумной и слепой стихии, против которой пока что бессилен человеческий разум. Многие поколения людей вырабатывали кирпич, рубили и возили лес, чтоб строить жилые дома, магазины, фабрики, заводы, клубы, библиотеки, школы... И ото всего этого остался только пепел, горы щебня, покореженного металла. Среди груды кирпичей и камня заросли лебеды, колючего дедовника. Кое-где встречались небольшие делянки, засаженные картошкой и даже рожью. И это в центре города, неподалеку от вокзала, от Дома правительства, закамуфлированная махина которого каким-то чудом осталась неповрежденной.

По дороге от Москвы Полина Федоровна видела железнодорожные станции, деревни, местечки, города, через которые пронесся разрушительный ураган войны. Может, понадобится сто лет, чтоб все снова пришло в норму и люди начали жить так, как жили до войны. В Пышковичах, наверно, тоже не лучше, чем тут, в Минске. Как мог Антон Софронович отважиться тащить детей в это пекло? И как она, мать, отважилась их отпустить? Так может поступать только бессердечный эгоист! Даже Викторию Аркадьевну поразила уступчивость Полины Федоровны.

"Покуда не поздно, скорей поезжайте в его чертовы Пышковичи и заберите от этого варвара детей. Надо, дорогая, воевать за свое счастье. Само оно не дается в руки. А тогда, вспомните мои слова: Антон Софронович долго там не продержится. Я убеждена, что Надейку и Анечку он захватил как тех заложников, чтоб вынудить вас переехать в Пышковичи. Смотрите ж там, не поддавайтесь!"

Вспоминая эти советы, Полина Федоровна направилась в Дом правительства, где работал Василь Каравай. Он в это время разговаривал с председателем колхоза своей родной деревни, который приехал к своему знатному земляку достать лесу сверх плана.

– Как будет, товарищ генерал? Хоть бы две сотни кубометров...

– Ни кубометра! Получай, что причитается. Тебе дай волю, так ты сведешь все леса в республике! Пора начинать строить из кирпича, камня, самана...

В дверях появилась секретарша.

– Василь Дорофеевич, к вам просится Корницкая,

– Полина Федоровна? Откуда?.. Ну, проси, проси. А ты, браток, ступай и не дури мне голову. Что, на фабрики и заводы будем завозить из Сибири? Нет! Как говорится, бывай здоров!

Каравай достал из кармана деньги.

– На, передай там вместе с поклоном моей матери. Скажи, что, может, скоро я ее проведаю.

Вошла Полина Федоровна. Каравай встал из-за стола, шагнул к ней навстречу.

– Полечка, дорогая! Из Пышковичей?

– Из Москвы.

Они обнялись и поцеловались, как хорошие друзья. Поглаживая свои пышные усы, Каравай спросил:

– Моих давно видела? Веру, детей?

– Позавчера.

– Как они там?

– Здоровы. Недавно ездили смотреть, как строится дача.

– Ну, то и хорошо. А Антон, говорят, бушует на своей родине. Запас на зиму сена, окончил уборку хлеба. Сам не спит и другим не дает. Колхозники хотят к твоему приезду закончить дом для вас. Боятся, что Корницкий бросит их и вернется в город.