Чтение онлайн

Возле приречных кустов он заметил дымок. Около костра лежал на разостланной шинели Миколай Голубович. Он был в ватнике и в шапке-ушанке. Услышав шаги, Миколай поднялся и сел.

– Добрый день, Микола.

– Добрый день, председатель. Поклон вам от Мишки.

– Спасибо. Как он там воюет?

– Пишет, что получил третий орден. Красную Звезду.

– Хороший у тебя сын, Миколай. И в партизанах и на фронте всегда первый. Как тут наши тракторы?

– Запасаются горючим.

– Пойдем взглянем.

– Давай, - вставая, говорит Миколай.

Они идут к лошадям. Корницкий подошел к одной из них и начал ласково гладить по спине.

– Эх ты, белолобый! Сколько надо будет перевернуть работы.

– Конь, как и человек, боится не работы, а невнимания к себе, заметил Голубович.
– Вы идите взгляните на Шустрого.

– А что?
– настороженно спросил Корницкий.

– Вчера до крови намял грудь... Видите, не подпускает близко. А до этого был такой добрый конь...

– К кому прикреплен?

– Эта вертихвостка, вдова Ванда, на нем ездит. Стал вчера говорить, одного только сраму набрался. Известно, ни мужа, ни детей нету, так баба и дурит... Грозилась, что сегодня не пойдет на работу...

– Хорошо, я с ней поговорю. Гони коней домой.

Уже всходило солнце, когда Корницкий вернулся в деревню. Шли женщины с ведрами. Где-то клепали косу. Посмотрел поверх землянок. Изо всех труб вился легкий дым. Только над землянкой Ванды не было дыму.

Корницкий, отвечая на приветствия встречных или здороваясь первым, быстро подошел к землянке Ванды, спустился по ступенькам и постучал в дверь.

– Кто там?
– донесся до него слабый женский голос.

– Я, Корницкий. Открой.

Он услышал, как загремел засов. Дверь открылась, и в глубине землянки он увидел женщину в одной рубашке, с пышными волосами, которые рассыпались по обнаженным плечам. Спокойно, словно хвастаясь своей стройной фигурой, Ванда дошла до кровати, легла и прикрылась одеялом.

– Ты почему не встаешь и не топишь печь?
– спросил Корницкий.

– Я нездорова, - спокойно глядя в лицо председателя, промолвила Ванда.

– Что у тебя болит?

– Внутри что-то жжет. Вот тут, - дотрагиваясь полной рукой до груди, отвечала Ванда.
– Закрой дверь, а то вошел, как в хлев.

– Ты меня не учи, как заходить в хату. У тебя очень душно.

– Было душно, а теперь сквозняк.

– Ну вот что, завтракай и ступай на работу.

Тем временем, позванивая медалями, Лопырь с топором за поясом неторопливо ступал большущими сапогами по пыльной улице. Люди шли на работу. То группами, то в одиночку они торопились в одном направлении.

Костик с заступом на плече вел за собой команду хлопцев.

– Левой, левой!
– слышался его голос.
– Шире шаг!

Лопырь свернул на колхозную усадьбу, к штабелю бревен возле новой постройки. Тут уже кипела работа. Дед Жоров, взмахивая топором, тесал бревно. Шуршала в толстой колоде продольная пила, вырезая толстую доску. Два бородатых колхозника прилаживали на стене бревно. Таисия подошла к деду Жорову почти одновременно с Лопырем. Она спросила:

– Ты, Ефим, не видал героя? Время ему завтракать.

– Его угощает Ванда, - ухмыляясь, сказал Лопырь.

– Брешет не знай что, - пробурчал дед Жоров.
– Берись за работу.

– Не верите - поглядите.

Таисия и дед Жоров взглянули на землянку Ванды. Дверь в ту минуту открылась, и из нее показался Корницкий.

В РАЙКОМЕ ПАРТИИ

Андрей Калита недаром предупреждал Корницкого. Раздосадованный и обозленный переводом из бригадиров в рядовые плотники, Лопырь действительно написал заявление-жалобу Драпезе. Оттуда прислали бумажку, чтобы Антон Софронович немедленно явился в райком и дал объяснение.

Корницкий, прочитав бумажку, весело улыбнулся и промолвил Калите:

– Это, дорогой Андрей, начало атаки. У нас есть еще личности, которые претендуют только на чин, на звание, а не на полезную для общества работу. У человека тупая голова, он трех путных слов связать не может, а предложи ему должность комиссара по иностранным делам - не откажется, не задумается, а даст согласие. Как говорится, где бы ни работать - лишь бы не работать!

– Лопырь напишет еще и в Минск и в Москву.

– Я уже тебе говорил, что пусть пишет, куда хочет. Мне только жалко людей, которых его заявления будут отрывать от серьезных дел. Ну, я пошел на поле.

– А райком?
– взглянув на председателя, спросил Калита.

– Не беспокойся, погляжу, как идет работа, и пойду.

– Может, Миколай тебя подвезет?

– Ты в своем уме? Чтоб Лопырево заявление отрывало от работы председателя, конюха да еще и коня? Нет, брат, управлюсь и один. Будь спокоен, нашего уважаемого Евгения Даниловича я не подведу, если дело идет даже о такой ценной "кадре", как Ефим Лопырь.

По тому, как Корницкий умышленно переиначил слово кадры и вымолвил его с особенным нажимом, Калита понял, что беседа с Евгением Даниловичем будет не очень гладкая.

Корницкий поправил в кармане пустой рукав кителя и неторопливым шагом направился в сторону болота.

Десятки людей - мужчины, женщины, подростки - копали тут торф. Председателю захотелось посмотреть, как работает Костик.

Корницкий заговорил с дедом Карпом, но ничего не пропустил из того, что происходит вокруг.

Вот Костик вылезает из канавы и с довольным видом оглядывает работу. Он идет смотреть, сколько сделали взрослые. В восхищении останавливается перед участком Ванды, которая, ни на кого не оглядываясь, выбрасывает из канавы торф.

Костик быстро возвращается к друзьям.

– Идите гляньте! Тетка Ванда накопала будь здоров! Больше, чем кто-нибудь другой!

Хлопцы выскакивают из канавы, бегут к Ванде. А та по-прежнему работает не разгибаясь.

Хлопцы стояли и молча смотрели, когда послышался требовательный и недовольный голос Таисии.

Костик подошел к матери.

– Ты не гляди на эту... Ванду. Делай свое дело.

– Почему?

– Так...

– Так она ж лучше всех работает. А дядька Антон говорил, надо учиться у лучших...