Чтение онлайн

— Как ты себя чувствуешь, девочка моя? — спросил негромко, обнимая в сумраке спальни. Влажные мои волосы, мне мнилось, воняли рвотой. Я закрутила их в жгут и засунула под затылок в сторону от носа. Уткнулась лицом в свою подушку. Плохо. Я промолчала. Он не доставал больше с расспросами. Я боялась, прижимаясь спиной к теплому ему. Еще раз. Неужели снова старая болезнь вернулась? Только не это.

— Ну-ну, — сказала Кристина, кладя мне на тарелку третий пирожок. Жирный, прожаренный в ноль на подсолнечном масле. Я ела радостно, без тошнотворного ужаса. Все укладывалось в меня и переваривалось отлично! На кухне у доброй Кристины я была в безопасности. Никуда я не поеду с охотником на Красную Шапочку. Здесь мой дом и хватит генеральской ерунды.

— Что, ну-ну? — я легкомысленно хрустнула пахучим огурцом. Керамический жбан, емкостью с хорошее ведро, стоял тут же на столе для всех желающих. Криста умела это соленое дело.

— Это уже четвертый. Никогда раньше не замечала у тебя любви к огурцам, — заметила женщина и вернулась к стреляющей жарким маслом плите. Пепа деликатно тявкнула, намекая на пирожок с мясом. Соленые овощи не трогали собачий аппетит никак.

— Дорогая! — рассмеялась я, — ты на что намекаешь?

— Ни на что. Просто так сказала, — усмехнулась Кристина, не оборачиваясь. Гоняла мелкие куски теста с начинкой в бурлящем аду шумовкой.

— Это невозможно. У меня дистрофия. Нет менструации. Нет ручек, нет конфетки, — ржала я счастливо в голос, припомнив один милый фильм.

— Ладно. Пусть будет по-твоему, — опять кивнула Кристина пирожкам в воке перед собой. Подняла, не глядя на меня, руку. Выставила указательный палец. Согнула. Потом подняла кверху два. Как буква V. Как Виктория. Намекала на две полоски известного свойства.

— Нет, — я продолжала смеяться. Огурцы меня манили, как халва. Никогда не любила ни того ни другого. Не устояла. Покопалась и вынула из рассола хороший темно-коричневый овощ. Сантиметров семнадцать. Правильный размер. Блин! Втянула в рот и откусила с громким хрустом.

— Спорим? — моя взрослая подруга обернулась. Посмотрела остро-черно. Лукаво и блестяще.

— На что? — деловито поинтересовалась я. Грызла обалденно-пряный огурец и веселилась. Сунула Пепке под стол краешек жареного теста. Получила благодарный отклик горячим язычком. Не может быть. Никогда. Не со мной.

— А вот на что! — Криста оперлась обеими руками на стол напротив радостной меня. — Если я права, то ты целую неделю торчишь в кухне и учишься делать тесто. Для хинкали и пирожков. Спорим?

— Да ладно! Я и тесто? Ты шутишь? — я, не контролируя свои руки, отщипывала края вкуснейшего в мире пирога с яблоками. Тот отдыхал в центре стола под льняным полотенцем.

— Я, — взрослая женщина сделала отчетливую паузу. — Не шучу. Пошли?

Я кивнула. До ближайшей аптеки два шага через площадь. Тут свистнул напоминалкой мобильник. Без четверти шесть. Пора за Кириллом в детский садик.

— Беги. На обратном пути купишь, — сказала Кристина. Вернулась к своим пирожкам, как не в чем ни бывало.

— Погоди. Тут постой, — Давид загородил собой вход в гостиницу.

— Почему? — я не поняла. Хотела упрямо пройти мимо него в холл.

— Кристина, — парень жестко уперся и не пускал.

— Что? — произнесла я чуть слышно. Все сразу дошло. Как будто всегда знала. Как будет. Нет.

— Да. Тихо. Кирку уведи.

— Пусти-и, — я завыла и потеряла себя. Давид подхватил ребенка на руки и ушел в сторону.

Криста лежала там, в кухне, где я ее оставила полчаса назад. Плита молчала, отдавая ненужное тепло. Пирожки высились горой в белой эмалированной миске. Громадная сковорода сияла вымытым нутром. Успела допечь. Доделала дела. Я бухнулась на колени и положила тяжелую голову своей подруги на чистое полотенце. Кудри и спокойное лицо. Незачем им лежать на нечистом линолеуме. Расправила волосы, чтобы сделалось красиво. Гладила лоб и разговаривала, раскачиваясь. Плакала честно. Как надо. Как все умеют. Лила воду и бормотала разное. Обещала все. Что задолжала. Что сделать не успела. От невысказанного спасибо до глупых пирожков. Горе. Вот оно. Почему? Приехала Скорая, как ни удивительно, быстро. Что-то сказали друг другу женщины в белом. Потом приехали менты. Айк что-то подписывал и объяснял. В конце появились мужики в черном. Четверо. Черные носилки и черное полотно.

— Лолочка, пойдем. Они все сделают. Кристина всегда так хотела, — братья подняли меня и повели. Я обернулась. Лицо Кристины ответило мне ледяным покоем. Я обещала. Она поверила.

— Вот, — старшая сестра Кристы Медея протянула мне лист в пластике файла.

Я послушно взяла. Села тихо на стул. Последний печальный гость ушел. Двенадцать часов ночи. Весь городок откушал поминальных пирогов. Криста запасла их при жизни. Пригодились. Погода плевала на календарь. Третье октября гнало термометр за тридцать градусов тепла. Жара отправила тело в крематорий максимально быстро. Ноги гудели. Длинный день. Похороны. Поминки.

— Иди спать, девочка, — сложила губы в улыбке взрослая женщина. Похожа на сестру, как клон. Только волосы белые совсем. Десять лет в плюсе. Каково это, хоронить младших?

— Я не отдам Кирилла, — сказала я. Добавила. — Никому.

— Почему? — устало проговорила Медея. Опустила полное тело, в черном кружеве хорошего платья, на стул. В кухне царила абсолютная чистота. Все женщины с соседних улиц пришли сегодня помочь нам в траурных делах. Принесли грустную снедь и вино. Сменяли друг друга черно и делово, как часовые. Даже веселые мои родственницы тихо напились и слиняли без пошлых, громких рыданий.

— Я обещала Кристине, — тихо призналась я. Слезы встали рядом.

— Сколько тебе лет? — прозвучал совсем не новый в этой теме вопрос. Взрослая женщина смотрела равнодушно от усталости и горя.

— Двадцать. Я решила, — я сказала все.

Медея кивнула. Провела ухоженной рукой по исцарапанному пластику кухонного стола. Крупное кольцо сыграло под лампой двойным отражением прямо в глаза. Бриллиант и изумруд. Серьезное сочетание. Молчала.

— Спокойной ночи, — я унесла себя в нашу с Кирюшей комнату. Надолго ли? Что там с наследством? Какая разница? До утра точно не выгонят. Ребенок неслышно спал. Комочек под цветастой простыней. Русые волосы едва выглядывают из-под краешка. Цикада громко орала в черноте за сеткой распахнутого окна. Звала друга или подругу? Кто ее знает.

Экран телефона пестрел непринятыми звонками. Гуров. Какие-то еще неизвестные мне. Вибер: «Соболезную. Помощь нужна? Ты как?» — кто-то просветил Гурова на просторах тысячекилометровых генеральских дел в моем горе. «Все ок», отправила ответ. Фонарь дисплея на бумаге, забыто зажатой в руке. Тест на отцовство. Ничего не хочет знать красавица Медея. Отделила Кира от себя. Сразу, как лишнее. Еще до того, как я выступила со своим глупым заявлением. Разве я не этого хотела? Горькие слезы пришли. Я вжала их трясущимися плечами в подушку. Бедная Криста. Бедная я. Плоховато у нас с родней.

Я не могла ничего делать. Нет сил. Сидела с ногами в кресле Кристины и смотрела, как братья делают за меня работу. Постояльцы высказали нам свои соболезнования. Но у них жизнь, дети, отпуск. Все должно идти своим чередом. Я никак не могла себя заставить.

— Давай вставай, расхаживайся! Давай, сестренка, мы жрать хотим, — велел Айк, появляясь на пороге.

Шесть часов вечера. Давид привел Кирюшу из сада. Я встала послушно, как кукла. Ходила по кухне, трогала пальцами утварь. Гарик за моей спиной вытащил кастрюлю нужного размера, налил воды. Поставил на огонь. Три дня мы едим то, что запасла при жизни Криста. Я порезала все пальцы, пытаясь приготовить салат. Сегодня улетела днем в Столицу Медея. Мы виделись с ней утром. Она предложила переписать Кира на себя. Настаивала. Я отказалась. Я обещала.