Чтение онлайн

Опять же в эти майские дни 50 лучших фотографов западных стран с 50 нашими фотографами начинают самую крупномасштабную съемку на территории нашей страны: от Львова до Чукотки. На 100 тысячах кадров мая, когда мы подводим итоги встречи и подписываем протокол, будет запечатлен один день нашей страны, а потом выйдет альбом «Один день из жизни СССР». Правда, мы в этот альбом не попадаем. Однако мы фотографируемся на память у входа в ИКИ, и фотографию можно назвать «Советские и французские мушкетёры».

Не знаю, чем это объяснить, но французы ни о чём не расспрашивают нас, ни теперь, ни позже, ни по завершению проекта. Возможно, их предупредили, и это правила игры, ведь составители альбома утверждают, что и советский народ и страна остаются загадкой для Запада… «немало таких, кто считает, будто всё, что у вас есть, это Красная площадь с марширующими по ней солдатами».

15 мая в 86 городах страны была выполнена съёмка, и что она показала? По словам организаторов съёмки, объективы отразили «какую-то удивительную доброту и теплоту советских людей, о которых мы даже и не догадывались… недостаточно отраженная тема – ваши дома изнутри, семьи, их жизнь и быт…»

Интересует ли это французов? Да, итоги первого советско-французского опроса общественного мнения представили цифру: 41 % французов назвал Советский Союз страной, которую они бы хотели посетить в первую очередь. Французы плохо информированы о контактах наших стран. Больше половины не знает, что первый французский космонавт отправился в космос на советском корабле, и лишь половине известно об эскадрильи «Нормандия – Неман».

В чем же дело? По словам члена ЦК ФКП заместителя главного редактора еженедельника «Революсьон» Жерара Стрейфа, «интерес к советской действительности во Франции ещё никогда не был таким большим и таким всеобщим, и в то же время климат нетерпимости в Париже в отношении СССР никогда не был столь безудержным».

«…1917 год был продолжением 1789-го, были выражены с наибольшей силой уважение и поддержка молодой Республике Советов. Но во Франции также распространялось больше всего слухов об ужасах и «зверствах» красных в Москве, и наиболее активно шла подготовка к вооруженной антисоветской интервенции. Невероятная кампания дезинформации бушевала в парижской печати. Распространяемые ею измышления были близки к бреду. В ходе избирательных кампаний во Франции на стенах расклеивались листки, в которых осмеивались кандидаты-прогрессисты. Их изображали неотесанными мужиками с окровавленным ножом в зубах. Вот в каком образе представляется Москва определенной частью Франции. Но болтающие вздор не ограничивались только этим. Они действовали. Париж вооружает и финансирует царскую реакцию, поддерживает Колчака, Юденича, Деникина, Врангеля, участвует в интервенции в Мурманске, Архангельске, Одессе, Омске…»

Париж бойкотировал страну Октября. Затем был вынужден только в 1924 году установить с ней связи… Конечно, существует хорошая традиция сотрудничества – от Эррио до де Голля, от общей борьбы против нацистов до совместного полета в космос. Но этим нельзя заставить забыть долгую антисоветскую обработку, ведущуюся во Франции…

В целом наши руководители заявляют примерно следующее: здесь, у нас, наши результаты не блестящи, но там, у них, в Москве, они ещё хуже. Буржуазная и социал-демократическая пресса страстно соперничают на этом пути: советская политика разоружения? – «Пропаганда», – пишут они. «Внешняя политика Советского Союза?

Она опасна». «Его экономические проекты? Признак «несостоятельности». «Его демократические чаяния? Пыль в глаза». «Его культура? Она почти не заслуживает внимания».

В области создания подобных карикатур Франция – чемпион. Для знакомства, писали газеты, необходимо непосредственное общение. В рамках встречи «Инициатива-87» 360 французов побывали на предприятиях и в магазинах, а в один из вечеров в семьях москвичей. А мы к нашему собственному стыду ни разу коллег к себе домой не пригласили. И причиной не пресловутые запреты, не боязнь последствий, упреков apres – потом, а вполне конкретные причины.

Для меня барьером, например, стал ремонт. И «всего-то делов»: сменить обои, да зачистить паркет в местах потемневших «пешеходных» дорожек, и отлакировать пол. Правда, в кухне прибавил хлопот «потоп» от соседей сверху, а в ванной отваливался кафель, но все это было в пределах собственных сил. Но некогда, некогда, так до того и не дошло, а что касается платных услуг организованного ремонта, то оставался стойким опыт прежних лет и представление титанических усилий.

«Америка глазами французов». Когда-то шел у нас такой фильм. А что они видели у нас? Об этом нам трудно судить. Мы только провожали их до гостиницы, и тут, на стоянке автобуса, окружала их пестрая стая подростков – малолетних прилипал. Иногда на выходе из автобуса они обращались и к нам на плохом английском и предлагали в обмен значки. Но первая фраза по-русски гасила их предпринимательский интерес. Мы видели, как через кордон швейцаров у дверей рвалась в отель юная «жюль филь». Мы вместе с ними ходили по захламленному в перманентном ремонте двору Института космических исследований, среди заделов и остатков строительства, неубранного мусора, а раз пришлось даже отфутболивать с дороги дохлую крысу.

Мы распрощались с мушкетерами. Они успели долететь до Парижа и у кольцевых эластичных конвейеров аэропорта «Шарля де Голль» ожидали багаж, когда в степи Байконура гигантская суперракета «Энергия» начала подрагивать на старте. Под ней был огромный газоотводящий лоток, в котором мог разместиться квартал двенадцатиэтажных зданий. И вот в него понеслись продукты сгорания смеси кислород-водород-керосин. Команды запуска, заметались разбуженные суслики, казалось с детства привыкшие к вспышкам пламени и сотрясению земли. Последнее земное «прости» – отошла обслуживающая дренирующая площадка.

На 140-й секунде полета отработали 800-тонные жидкостные реактивные двигатели четырех боковушек, отделились от носителя, приземлились. Полет продолжается. Работает водородно-кислороднокриогенная ступень. Достигнута расчетная точка, отделился габаритно-весовой макет полезного груза. Закончены первые летноконструкторские испытания двухтысячетонной ракеты, способной доставлять на околоземную орбиту стотонный груз. Испытания вызвали повсеместный резонанс.

«Советский Союз – чемпион мира по космосу», – озаглавила сообщение о старте газета «Матэн». Вот-вот лопнет мыльный пузырь раздутого «дела Ариан». Еженедельник «Канар аншене» написал: «Варигина вышла замуж за Вердье, чтобы передать французам чертежи двигателя „Энергии”. Отныне ракета „Ариан”, запуск которой постоянно откладывался для того, чтобы приспособить советскую технологию, будет поднимать в космос не 4 тонны, как раньше, а все сто».

Но всё ещё ходила отмечаться у следователя по вторникам и пятницам Людмила Варигина. Однако газеты перестали называть ее «красной Мата Хари». Девушка с берегов Волги получила урок на берегах Сены. Начальный двенадцатичасовой допрос («ты здесь одна, защищать тебя некому, твои советские от тебя отказались»), 12 дней городской тюрьмы, подписка о невыезде, надзор с отметкой во дворце правосудия.

«Здесь не так много демократии, – рассуждала молодая женщина. – В тюрьме я почувствовала себя полным ничтожеством, меня унизили до предела. Для меня это был урок, который навсегда развеял иллюзии».

По улочкам этого же города водили на допрос другую невинную девушку, девятнадцатилетнюю орлеанскую деву. Годовщина гибели Жанны д\'Арк пришлась на эти самые дни. Ее осудили сначала, затем сожгли, чтобы еще пять столетий спустя канонизировать.

Почти три месяца тянулся судебно-полицейский фарс. Сестра и брат Людмилы в Москве пытались встретиться с Шираком. Сама Людмила добивалась встречи с премьером, когда он в годовщину смерти Орлеанской девы посетил Руан. И вот «нити заговора, – написали газеты, – лопнули».