Чтение онлайн

Неподалеку темно-зелёный фюзеляж с акульим профилем – американский новый бомбардировщик В-2В, прибывший сюда прямо с базы в Калифорнии. Для западных фирм старый Ле Бурже прежде всего ярмарка оружия.

Аэробус А-320 уже летал в Бурже, а перспективный магистральный А-340 только в проекте. Он будет того же класса, что и наш Ил-96, опережающий, по мнению экспертов, европейского собрата. Авторитет объединения западноевропейских самолетостроителей «Эрбюс индастри» настолько высок, что оно продало будущую машину «Люфтганзе», авиакомпании Китая и одной из французских фирм.

Су-26М, самолет для высшего пилотажа, выполняет над головами зрителей каскад фигур. Среди зрителей находился и Жан-Лу Кретьен. Вместе с Мишелем Тонини он прилетел на авиасалон. Жан-Лу попросил разрешения в полете опробовать советский спортивный самолет. Нет, он не потерял навыков, так как постоянно тренируется в самолетовождении. Отзывы после полёта французского космонавта самые лестные: машина послушна и обладает потрясающей летучестью. «Несколько раз я бросал управление, и самолет сам возвращался в горизонтальный полет».

А тем временем в Звездном городке со специалистом по работе в открытом космосе Евгением Лохиным мы пробуем примерить гидродинамический макет крепежной платформы на макете станции. Лезем по шаткой стремянке-лестнице к месту на конусе переходного отсека, где при выходе в открытый космос космонавты установят платформу на поручни.

Ставим, придерживаем; платформа довольно тяжела, не в невесомости и не в бассейне, где вес уравновешивает привязанный пенопласт. 81 килограмм на вытянутых руках. Но что это? Красные контрольные полосы не закрываются поручнями. Замеряем рулеткой и убеждаемся, что расстояние между поручнями с одной стороны точно по чертежу, а с другой… Видно, засверливали по месту. Но это макет, а на летающей там, в космосе, уверяли нас – всё точно. Так ли? Закрадывается сомнение. Через день очередной выход в открытый космос. Основная задача – установка дополнительной солнечной батареи.

Дополнительная солнечная батарея была доставлена в модуле «Квант». По проекту – СБ двухэтажная. 12 июня в первом выходе был построен первый этаж, а 16 июня во втором выходе на пантографе – несущей конструкции навешены все панели, и выполняется их развертывание. Романенко прилаживает своеобразный «ключ».

«Моряками на вантах натягиваем паруса», – комментирует Саша Лавейкин. Он всё время комментирует: «Солнце только зашло и снова восходит», – удивляется он солнечной орбите. Что он раньше не знал? Разумеется, знал, но ведь надо самому такое увидеть.

Каждый выход – ступенька к нашей работе. На этот раз расширен выходной тамбур. В шлюзовое пространство при этом выходе включен и бытовой отсек транспортного корабля. Без него и нам не разместить выносимого оборудования.

«Солнечный парус», «Космические монтажники», – написали газеты. Женя Лохин за голову держится: «Что они написали? Да разве так можно? – он сокрушенно качает головой. – Правдист Андрей Тарасов не ленился, советовался, готовя показывал материал, и вот вылетела птичка – не поймаешь и пошли по миру плоды незрелого представления тиражом в миллионы экземпляров».

Холодным начиналось лето под Москвой. В начале недели, как правило, теплело; среди недели встречались жаркие дни, а вот к субботе обычно холодало. Цветы из французских семян оставались крохотными, недоразвитыми. В газетах сообщали о пылевых бурях, смерчах, землетрясениях. Природа будто бы опровергала самонадеянность людей, рассеянных по земному шару.

Пришел, наконец, долгожданный телекс. Глотаю печатный текст. К гидромакету прибудут недостающие детали. Отлично, прекрасно. И дальше о телекамере. Мы ждём ответ на изначальный вопрос: совместима ли с советскими телевизионными средствами французская телекамера? Увы, пришёл не ответ, а так, некоторые туманные соображения на заданную тему. Почти полгода размышляли во Франции: возможно ли? А теперь предложение – пусть всё это проверят советские специалисты в ближайшую неделю.

Есть и иные безответные вопросы, и это рушит планы. Приходится продолжать, словно все вопросы решены, как было записано некогда в протоколе.

Но когда? Ведь в протоколе было – в кратчайший срок, в возможно короткий срок, не позже такого-то? Проходит это число, идут недели, месяцы, а воз и ныне там. Почему? Как шутят французы, если не хотят отвечать: потому что…

Немало забот с механическими устройствами. Они под контролем Пикара и Обри. А электроника, прохождение электрических сигналов, заботы с телекамерой?

Словно перед нами хорошо сложенный человек с пороком сосудистой системы, невидящий, с крохотным мозгом. Он – инвалид и требует внимания и забот. Наш эксперимент пока напоминает инвалида и вызывает заботу и боль, как о больном родственнике. И дело не в технике, за ней прячется отношение. Создашь прецедент, пропустишь раз, и так пойдёт и пойдёт.

Не знаем мы, может быть, у них объективные препятствия? На встречах мы видим лишь верхушки айсбергов, а что в глубине под ними, в чужой стране?

Однако не безгрешны и мы. Попал к нам, скажем, в команду педантичный человек. Он требует перевыпуска габаритных чертежей. Они для него – дело главное. Попробуй ему возразить, и поднимется крик. А время одно, и силы одни, и важно, на что они тратятся. И вот выпускаются и доводятся габаритные чертежи. Но в деловом перечне они всего одной строкой. И торжествует не смысл, а буква закона, и на защите её демагогия – мол, всё на свете нужно делать хорошо. Да, доводить до сияния можно лишь при бесконечном резерве сил, а если их нет, то нужно делать достаточно хорошо и выделять главное. А что сейчас главное? Не противоборство, а экономия сил. И махнешь на козни рукой, и не замечаешь, как порой к загранице лишние лепятся. Да, что в самом деле главное? Сегодня – гидробассейн.

В бассейн на служебную территорию в Звездном городке мы явились с французским экспериментом впервые 4 марта. Здание бассейна с виду напоминает римский Колизей, только, в отличие от древнего, он не разрушен. В это морозное утро он светился полукругом окон, не то запотевших, не то замерзших.

Гидробассейн любопытен и для непосвященных и входит в обойму узаконенных зрелищ. В бассейне три рабочих этажа. На верхнем готовят к спуску под воду космонавтов и оборудование. Для наблюдений обилие окон-иллюминаторов второго этажа. На первый спускаются, когда нужно подсмотреть что-нибудь снизу.

При самом первом посещении мне бросились в глаза не погруженная в воду гигантская конструкция и не космонавты в скафандрах, а исключительная возможность наблюдать всплывающие воздушные пузыри. Огромные, блестящие, куполами поднимающихся вверх парашютов, оловянными склянками тускло поблескивающих, незастывших грибов, сверкающих, ртутноживых. Пузыри – воздух аквалангистов, болотно-зеленых и чёрных с желтыми баллонами на спинах, что вьются чертиками подле основных громоздких белых фигур, в надутых скафандрах, шлемах с забралом, с ранцами за спиной.