Чтение онлайн

В институте в период специализации меня повлекло к кавитации. Практически странным казалось уравнение Бернулли для струйки воды: при особо быстром её движении оно диктовало вскипание. То же самое получалось при падении тела в воду. За ним вытягивалась кавитационная каверна – паровая полость, пустота, разорванная сплошность воды.

Кавитационная каверна – ученое название. В сценарии своего первого научно-популярного фильма я назвал её шлейфом феи воды. Каверна как бы демонстрация идеального. Возник в лопнувшей воде паровой мешок с поверхностью, идеально совершенной, природным зеркалом, живым, движущимся, переливающимся. Возможно, такое увидишь глазами рыбы из-под воды – волнующуюся водяную поверхность в несолнечный день.

Пузыри же мне напоминали и инженерную молодость, большую солнечную веселую комнату в КБ С.П. Королёва, где мы решали тогда вопросы полёта к Луне и рассчитывали большой тяжелый (по тем временам) пилотируемый корабль к Марсу. И тогда в его баках я теоретически гонял газовый пузырь. Пузыри для меня – приветом из молодости, и сказка, чудо, но об этом особый разговор.

Они всплывали здесь в бассейне за смотровым стеклом, этакие серебристые медузы, совершенные линзы с шевелящимся ободом – необыкновенные, стремительные, колеблющиеся. Но это для тебя. Для остальных они представляли помехи, и аквалангистов просили убрать эти пенистые, поднимающиеся вверх потоки, расходящиеся по внутренней поверхности, как дым из трубы. Позже, вовлекаясь в рабочий процесс, не замечаешь кипения поднимающихся пузырьков на внутренней поверхности воды, следишь за действиями космонавтов, за рассуждениями работающего экипажа, его деловым бормотанием, которое пока что в бассейне слышим только мы. Но потом, там, в космосе, при выходе и в зале управления, и в многочисленных комнатах Центра управления полетом «на виду» окажется каждое сказанное экипажем слово и каждый невольный вздох.

КЭ (командир экипажа): Погоди… (тяжелое дыхание) за крышку не тяни.

БИ (борт-инженер): Нет, я не тяну… Ага… Фал ноль-пять за круговой поручень…

КЭ: Фал ноль-пять, пожалуйста, отсоедини.

БИ: Ставим… Я поставил…

КЭ: Гнезда совпали… Стоит, как положено…

БИ: Я теперь пошёл на ту сторону…

Врач по громкой сообщает свою каббалистику: 96… 27… 37,1 БИ: Я блок взял. Я его не удержу…

КЭ: Этого бычка я не удержу…

БИ: Как учили, пошел…

Слышится тяжёлое дыхание, говорят с перерывами, как при тяжёлой работе. Да, такая она и есть.

КЭ: Давай, Санек… наблюдаю за Саней… Все о\'кей…

БИ: Ух и барабан… Хороший барабан… Всё в нём есть… Отбрасываю… и пошла, пошла, милая.

КЭ: Санек, уходи в якорь через мою голову…

Время в бассейне летит, следишь, сопереживаешь, и только иногда бросится в глаза постороннее, скажем, их вид: космонавты в свободном парении с согнутыми коленями и повернутыми к нам ступнями напоминают ангелов с известных картин. И в который раз удивляешься – всё предугадали гении.

Считанные дни до новой встречи, но, кажется, всё окончательно расстроилось. У французов, возможно, пропал интерес или изменились обстоятельства, и общее дело пошло абы как, и от этого руки опускаются. Но может, как говорится, сам виноват, словно, растя ребенка, балуешь его, не наказывая. Позже страдай, удивляйся: как же так? Я ему делал только хорошее. Во всяком случае необходим нелицеприятный разговор с Обри и Тулуз: «В нашем взаимопонимании что-то разладилось…»

А что у них вообще происходит? Ищем ответа в газетах. В Лионе завершился процесс над Клаусом Барбье. В деле не нашлось смягчающих обстоятельств. Палач и убийца приговорен к пожизненному тюремному заключению. Французская пресса сообщила, что через 14 месяцев начнется новый процесс над Барбье. Позволит ли он разгадать «загадку Калюпра»?

День приезда французов – годовщина нападения Германии на Советский Союз. В этот день с тревогой читаешь об укреплении военной оси Париж – Бонн, о предложениях французскими ядерными ракетами заполнить вакуум после вывода американского оружия.

В день приезда газеты сообщили о шквальных ветрах над русским черноземьем, о строительстве туннеля под Ла-Маншем, о спорах: будет ли новый ядерный полигон на острове Кергелен?

И вот мы встретились. Возглавляющий делегацию мсье Шапп говорит дежурные слова: «… всегда получаем большое удовлетворение от пребывания в Москве, особенно, когда хорошая погода. – За окном было хмуро и пасмурно. – Спасибо за испытания в бассейне».

Затем выступает мадам Тулуз: «Здравствуйте всем, – бойко переводит Мари-Жан, – я очень мало хочу добавить к сказанному. Для нас наступает ответственный этап. Мы начинаем квалификационные испытания…»

Из новичков прибыли Ко и Дансэ. Имена их уже встречались в документах. В проекте немало людей, которые, словно сказочные гномы, трудятся невидимо для нас. Не приехал уже знакомый нам Анц, но имя его упоминалось так часто, словно он присутствует.

Спешу к Обри, заставляю себя начать не с упрека. У Обри особая, не принимающая загара кожа, лицо в веснушках, обветренное. Виндсерфинг? Удалось пару раз вырваться, а так недосуг: семья и работа, работа.

– А отчего вы нам не отвечали?

– А разве вы просили ответить? – удивляется Обри. – Мы приняли ваш телекс к сведению и выполняли, но не думали, что нужно вам об этом сообщить.

Идёт разговор, видишь искренность усилий и становится стыдно за упреки, готовые сорваться с языка. Все идет пристойно и скромно. Чуть-чуть вызовом – красный ободок оправы Патрика да железная брошь-коробочка на груди с ароматическими шариками.

– В Тулузе? Дождь, градусов 15–17. В Париже похоже. Где же хваленый юг? Самолеты летают. Только задерживаются. Забастовка авиадиспетчеров продолжается. А у вас – са ва?

– Чуть-чуть са ва.

24 июня. Центр подготовки космонавтов. Бронзовоствольные разлапистые сосны, березы, голубые ели среди свежескошенных газонов, аккуратно подстриженные кусты. Близится дождь, а впрочем, он не обязателен, хотя парит и душно.

В бассейне на верхнем этаже – влажно, рядом ванна с водой. Под водой космический комплекс. Смотровые окна пока темны, чуть голубеют пятна иллюминаторов. Словно покинутая сцена, вот-вот вспыхнут «огни рампы», и всё преобразится, мы станем зрителями, а участники будут тяжело трудиться в скафандрах и ругать про себя и нас, и сверкающую матчасть.

Очень четко работают французские инженеры, собирая гидродинамический макет. Очень мелкие, уверенные движения, инструмент в руках – освоенное средство. Откуда такие навыки? Разочарование сменяется уверенностью, если вместе подналечь, постараться… Заинтересованность не пропала.

Собирая, они смеются над Анцем, потому что он теперь крайний. И дело не в личности, его представляют здесь приборы и оборудование. Очень точные, изящные движения, красивая аппаратура и непреходящее ощущение несоответствия. Слишком тонкие тянущиеся чехлы разорвутся, изящные винтики срежутся, да так, что не вытащишь, заподлицо, слабовата заделка кабелей. И все же приятно смотреть и на саму зарубежную матчасть, и на то, как аккуратно и слаженно готовит французский ансамбль аппаратуру к погружению. Ведь здесь не рабочие, не техники. Откуда такое умение обращаться с инструментом и сумма сборочных навыков? Перед спуском под воду аппаратура собирается, обезвешивается, подвязывается. Но вот начинается работа, подводная сцена ярко освещена, вьются, как живые, кабели.

Ох, как плохо выводится из станции крепежная платформа. Она вся опутана тяжами для пенопласта, кабелями, и всё выступает, задевает. Зацепилась, сработала ручка фиксации. И немудрено: выпадают чеки, да и сама платформа с восьмью ручками – непредсказуема. Якоря мешают движению, и саму раскрывающуюся конструкцию не удаётся состыковать. Она всё перекашивается, и к тому же выясняется, что стыкуют её не той стороной. Место сборки космонавты загораживают, а когда пытаешься взглянуть в иллюминатор с другой стороны, то мешают аквалангисты – чёртики в гладких черных костюмах. По громкой связи просят их не загораживать, и они опускаются на дно.