Чтение онлайн

Чтобы появился такой шелковый собор, должно было быть место для разведения, своего рода питомник, который помог паукам размножиться. Кроме того, это означало, что никто не был здесь уже несколько дней, а то и недель, иначе сооружение было бы разрушено. Так как же Шарбонье передвигался по дому? Он оставался запертым наверху? Боже, все это должно быть просто кошмарным сном. Франк застыл, не в силах продвинуться вперед в этом отвратительном храме. Его самые глубокие, самые первобытные страхи пробудились. И одновременно крики скручивали ему кишки. Что он с ней делает?

Наверху решалась жизнь женщины. Он не мог сдаться. Он глубоко вдохнул, вытянул руки вперед и бросился вверх по лестнице, сам едва не крича. Пауки прилипали своими паутинами к его лицу, рукам, плечам. Он почувствовал одного на щеке, другого на шее. Кончики каждой лапки казались ему тонким уколом иглы. Тем не менее, он не спускал глаз с верхней части лестницы, готовый открыть огонь. В этот момент в его голове промелькнула картина: он погружался в бездну больного мозга, а пауки были как электрические сигналы воспаленных нейронов, обменивающихся информацией. Мозг, предупрежденный о присутствии нежелательного гостя. Это были худшие секунды в его жизни.

Когда он наконец вырвался из этого ада, оказался в пустом коридоре. В конце коридора, слева, мерцал свет. Он проникал через приоткрытую дверь, словно зловещее приглашение. Франк отбросил мешавшие ему шелковые занавески и, сердце билось в груди, пошел вперед. Пол заскрипел под его ногами. Крики теперь сменились стонами, хрипами человека, который вот-вот испустит последний вздох. Он прислонился к стене рядом с дверью, на мгновение закрыл глаза, снова открыл их и бросился в комнату, сжав курок.

Комната была пуста. Крики доносились из цифрового диктофона, лежащего на полу у окна. Франк едва успел осознать, в какую ловушку он попал, как почувствовал удар. Опасность словно обрушилась на него с потолка, и боль была настолько сильной, что он подумал, что его череп разлетится на куски. Он увидел, как его оружие выпало из рук, когда он падал. Он ударился виском о пол — в голове раздался второй выстрел, еще более сильный, чем первый.

Он подумал, что теряет сознание, но перед глазами заплясал образ, похожий на калейдоскоп из тысячи цветов, в котором он как будто видел одно и то же лицо в тысячи экземпляров. Над ним склонился его нападавший. Франк представил себе в тумане своих мыслей ту человеческую паутину, которую он уже видел раньше, свисающую на конце нити. Неспособный пошевелиться, он слышал только шумы, движения, поток воздуха вдоль позвоночника. Какое-то насекомое выскочило из его куртки, ползло по щеке, поднялось на левую скулу. Его тело было покрыто этими отвратительными тварями.

Пока крики продолжались, его за волосы затащили в угол комнаты. В движении он увидел пронзительно черные зрачки, пугающе блестящие зубы, морщины на злобном лице. Человек говорил разгневанным тоном, но Франк ничего не понимал. Он попытался схватить его. Новая волна ударов согнула его пополам. Внезапно какой-то предмет с такой силой раздавил ему правую руку, что он услышал хруст. Боль распространилась по всему телу. Он хотел потерять сознание, но лежал без движения, беспомощный, как рыба, выброшенная на берег.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем что-то тяжелое придавило ему грудь и почти не давало дышать. Человек стоял над ним на коленях, так близко, что он чувствовал его дыхание с запахом сельди в ноздрях. Он почувствовал давление на лоб, услышал шуршание и понял, что ему обматывают голову чем-то. Повязкой? Его правая рука была теперь просто безжизненной вещью на конце тела. В какой-то момент повязка заставила его веки закрыться. Он по-прежнему слышал поток неразборчивых слов. Погруженный в туман, когда он уже не мог дышать носом, он понял свою ошибку: Матиас Шарбонье заворачивал его в метры марли. Он заживо заворачивал его в кокон.

Несмотря на это осознание, Шарко оставался неподвижным. Силы покинули его, как будто его разум отключился от тела. Он мог только широко открыть рот, чтобы не задохнуться. Уже несколько слоев ткани прижимали его верхнюю губу к зубам. Через несколько оборотов ему стало очень трудно дышать. Когда первый слой полностью закрыл его рот, ему показалось, что он дышит через соломинку. Он сделал последний, с трудом, глоток воздуха и задержал его в легких, когда тиски окончательно зажали его губы.

Время пришло. Он умирал. Он действительно умирал.

Конец приключения. Конец его жизни. Здесь и сейчас. Он был на грани смерти.

Он позволил теплым лучам света наполнить его, всем этим осколками жизни, обрывками лиц и улыбок, в то время как другой продолжал избивать его, затягивая и затягивая еще сильнее ленты вокруг его лица. Вдруг раздался крик близнецов, вырывающихся из чрева матери. Он увидел вдали, очень далеко, радостные силуэты Сюзанны и их дочери на берегу северного пляжа. В его уши донесся кашель его отца, страдающего силикозом, и странный смех матери. Затем, превозмогая все, он почувствовал запах дождя на коже Люси, шелковистую мягкость ее коротких волос, которые утром слегка щекотали его теплую шею. Все это мерцало в темноте его век, с каждым ударом его сердца, все сильнее и сильнее. Его сердце распределяло последние порции кислорода по клеткам его тела, по его мозгу.

В этот момент он понял, что значит умирать, он, который видел столько смертей, столько страданий и столько лиц, застывших в ужасе последних секунд.

Теперь настала его очередь прожить свои последние секунды.

Он не мог больше удерживать воздух в груди, это было слишком больно. Тогда, как можно медленнее, он выдохнул этот воздух, не зная, куда ему деваться, и который, жгучий от яда, с трудом проскользнул в невидимое пространство между его кожей и сдавленной тканью.

Сразу же, инстинктивно, он попытался вдохнуть, издавая адский хрип, один из тех хрипов, которые поднимаются из глубины кишок. Где-то в темноте ему показалось, что он слышит другие крики. Он почувствовал, как грудь освободилась от тяжести, которая до сих пор давила на нее. Послышались также шаги, а затем взрыв, от которого задрожала земля. Через некоторое время повязки раздвинулись настолько, что его горящее горло смогло вдыхать спасительный воздух, а до него доносились слова, которые он не понимал, как звуковые сигналы бедствия, пытающиеся вернуть его в мир живых.

Когда свет вернулся, когда его веки снова смогли моргнуть, когда перед ним появилось лицо Люси, покрытое паутиной, он нашел в себе силы, по блеску, мелькнувшему в его глазах, поблагодарить ее.

Франк сидел на ящике в углу сарая с чашкой горячего кофе в руках, которую один из копов принес в термосе. Ранее его осмотрел врач скорой помощи: открытых ран на коже головы не было, но над левым виском был сильный синяк. Ему велели не ложиться спать до полуночи и при малейшем приступе рвоты немедленно обратиться в больницу. Правая рука была сильно опухшей. Однако, хотя ему было очень больно, когда врач нажал именно на то место, где Матиас Шарбонье ударил его деревянным молотком, он смог пошевелить пальцами и отказался ехать в отделение неотложной помощи. Теперь нужно было разобраться со всем этим беспорядком. Ему просто наложили повязку и посоветовали сделать рентген, если боль не пройдет.

Ребята из криминалистики уже сняли брезент и свернули его возле террариумов. Теперь они устанавливали галогенные лампы, прежде чем приступить к снятию гигантского кокона. Жиль Марешан, судмедэксперт, ответственный за вскрытие Дени Лиенара, тоже был на месте, готовый выполнить свою работу. Николя беседовал с коллегами из 36-го, а другая группа криминалистов в сопровождении Паскаля Робийара осматривала дом.

На месте также находились два полицейских из IGPN, генеральной инспекции национальной полиции. Поскольку Люси открыла огонь по человеку, было начато административное расследование условий применения ею оружия. Тем временем группа Шарко могла продолжать расследование, но процедура требовала, чтобы на месте работала вторая группа, чтобы избежать формальных нарушений или возможного сокрытия улик, которые могли бы изменить обстоятельства стрельбы.