Чтение онлайн

Так что я многим обязана Юнгу. Не только обязана, но и признательна ему за все то, что произошло в моей жизни после того, как я попала в клинику Бургхольцли.

С Фрейдом я познакомилась позднее, чем с Юнгом. Личное знакомство с ним состоялась на 7 лет позже, чем с моим лечащим врачом. Однако задолго до встречи с Фрейдом я познакомилась с его работами и содержащимися в них идеями.

При общении со мной Юнг неоднократно говорил о своем восхищении основателем психоанализа. Он был покорен его глубоким умом и способностью быстро схватывать суть вещей. Это восхищение Фрейдом в какой-то степени передалось и мне. Но только знакомство с психоаналитическими идеями, открывшими передо мной удивительный мир бессознательного, вызвало у меня глубочайшее чувство уважения к профессору Фрейду.

Последующее личное знакомство с Фрейдом оказалось для меня поистине потрясающим, поскольку, наряду с его блестящим умом, я обнаружила в нем человеческие качества, которые импонировали мне. Далеко не каждый человек способен не только признавать свои ошибки, но и приносить извинения за них.

Фрейд не знал меня совсем, когда я впервые обратилась к нему с письмом. Тогда он отказал мне в просьбе о встрече с ним. Но как только прояснились обстоятельства моего обращения к нему, он тут же принес мне свои извинения. И это сделал мэтр психоанализа по отношению к неизвестному ему начинающему врачу!

Юнг тоже просил у меня прощения. Но это было совсем другое. Находясь во власти раздирающей нас обоих страсти, он, стоя на коленях, просил простить его за те страдания, которые причинял мне. Его мольба о прощении была обусловлена его неосознанными порывами, когда человек, находясь в исступлении, даже не понимает, что делает, а позднее, возможно, испытывает чувство досады и раздражения на самого себя.

Извинения Фрейда передо мной не были связаны ни с какими эмоциональными порывами. Это было его сознательное решение, основанное на уважении к другому человеку. Такое, что называется, дорогого стоит, тем более что основатель психоанализа мог этого и не делать перед неизвестным ему человеком, каким в ту пору была для него я.

У меня была возможность стать членом Швейцарского психоаналитического общества. Это не составляло никакого труда, поскольку я находилась в Цюрихе, Юнг был моим научным руководителем и я знала швейцарских психоаналитиков.

Вместе с тем опаленность жаром любви к Юнгу и причиняемые друг другу страдания не раз вызывали у меня желание покинуть Цюрих. Будучи студенткой, я хотела уехать в Гейдельберг, чтобы продолжить там медицинское образование. Я даже заручилась поддержкой руководителя клиники Бургхольцли Блейлера, который в конце 1909 года дал мне рекомендательное письмо для поступления в университет Гейдельберга.

В этой рекомендации я была охарактеризована Блейлером как прилежная, в высшей степени умная, чрезвычайно интересующаяся наукой и имеющая хорошую репутацию женщина. Правда, Блейлер счел меня немного нервозной, о чем упомянул в своей рекомендации. Конечно, он мог бы этого и не делать. Хотя не исключено, что к подобной характеристике приложил руку Юнг.

И все же я не поехала в Гейдельберг и завершила учебу в Цюрихском университете. Это было связано с тем, что, несмотря на разъедающие меня сомнения, в действительности мне не хотелось покидать Юнга, он не говорил ни да, ни нет по поводу моего возможного переезда, предоставляя мне решить этот вопрос самой, и мне казалось, что я смогу справиться со своими чувствами и тем самым сохранить исключительно дружеские отношения с ним.

К моменту защиты докторской диссертации, после того как наши взаимные чувства были омрачены инцидентом с гнусной сплетней, когда Юнг проявил себя далеко не с лучшей стороны, во мне произошли определенные изменения.

Моя любовь к нему не угасла. Однако его неистовые признания в любви ко мне и в то же время заявление, что он никогда не женится на мне, подтолкнули меня к принятию решения.

Желая ему только добра, я отказалась от своей мечты родить от Юнга сына, Зигфрида. Но я подарила ему символического ребенка – свою статью о разрушении и становлении. Своими руками я разрушила свою собственную мечту, но, дав Юнгу свободу, сама обрела новую возможность становления как психоаналитика.

Переписка с Фрейдом подтолкнула меня к принятию решения стать членом Венского психоаналитического общества и тем самым формально дистанцироваться от Юнга, любовь к которому еще переполняла мое сердце. В конце 1911 года я стала членом этого общества и начала принимать участие в тех дискуссиях, которые велись на его заседаниях.

Юнг тоже дистанцировался от меня как женщины, но он стал проявлять ревность ко мне как психоаналитику, отдавшему предпочтение Фрейду. В свою очередь, мэтр психоанализа был рад моему вхождению в венский круг и выразил надежду, что я буду чувствовать себя в нем как дома. Мне показалось, что, помимо всего прочего, не последнюю роль в его отношении ко мне сыграло своеобразное соперничество за «женский ум». Так я оказалась втянутой в интеллектуальный треугольник, два угла которого были соединены между собой в последнее время слишком тонкой нитью.

События 1913–1914 годов, сопровождавшиеся разрывом личных отношений между Фрейдом и Юнгом, а также сложением с себя последним полномочий президента Международного психоаналитического общества и его выходом из этой организации показали, что связывавшая их нить дружбы была действительно ненадежной. Мои тревожные предчувствия после ознакомления с работой Юнга о метаморфозах и символах либидо оказались верными.

Я попала в исключительно трудное положение.

С одной стороны, если, подобно некоторым психоаналитикам, я бы целиком и полностью порвала с Юнгом, то это было бы воспринято им как предательство или отмщение отвергнутой им женщины, с которой он не захотел связать свою судьбу. Произошло бы нечто подобное тому, что имело место ранее, когда он обвинил меня во всех грехах, связанных с распространением слухов о его разводе с женой и последующей женитьбе на одной из студенток. Зато Фрейд был бы, несомненно, рад тому, что я заняла принципиальную позицию и, как и он сам, порвала с Юнгом.

С другой стороны, если бы после их разрыва между собой я не только посочувствовала Юнгу, но и поддержала его в трудную минуту, выйдя из Венского психоаналитического общества и с новой силой отдав дорогому мне человеку всю свою любовь, то, возможно, он оценил бы мой поступок, вознаградив за него своей ответной любовью. Но в этом случае я не оправдала бы доверия Фрейда и лишилась бы его уважения и расположения.

Не могу сказать, что в то время я находилась на распутье. У меня не было никакой обиды на Юнга, но я и не обольщалась относительно того, что могу рассчитывать на особое, выделяющее меня среди других психоаналитиков расположение со стороны Фрейда.

Я хотела быть честной прежде всего перед собой и сохранить уважение в равной степени со стороны и Юнга, и Фрейда. Женская интуиция подсказывала, что ничего хорошего ни для меня, ни для обоих гигантов мысли не выйдет, если я порву с кем-нибудь из них отношения или стану придерживаться страусиной политики выжидания неизвестно чего.

Поэтому, отбросив свои чисто женские и материнские чувства к Юнгу и ложно понятые верноподнические чувства к Фрейду, я заняла твердую позицию, которую посчитала наиболее разумной и достойной.

Эта позиция сводилась к тому, чтобы поддерживать ровные профессиональные и личные отношения с ними обоими. Я не оборвала ни с кем из них переписку и стремилась вести себя с каждым из них таким образом, чтобы он не чувствовал себя обделенным вниманием с моей стороны.

В какой-то степени мне даже льстило, что такие два великолепных ума негласно как бы борются между собой за меня. Но в то же время я понимала, что образовавшийся интеллектуальный треугольник не является равнобедренным и, находясь в своем углу, мне не стоит обольщаться насчет значимости своей собственной фигуры в этот исторический момент развития психоаналитического движения.