Сад на краю
Шрифт:
«Нет. Держись. Кровь точно не его. Как-то с ним связана, но не его», – твердила мысленно, будто акт распития крови сам по себе давался легко.
– Сегодня в храм доставили мощи, так что ночью у аристократов будет большой праздник. – Третий уже опустошил свой кубок и ждал новой порции.
– Завидую им… – Первый поджал губы, обхватив кубок двумя руками и что-то рассматривая на дне. – Нам-то святой крови всего ничего выделяют. Это сегодня вот в честь праздника во всё капают, а обычно… – Он шмыгнул носом и насупился. – А они вот сегодня свежую на новых мощах настоят. И пить будут, сколько захотят.
– Нам тоже вскоре достанется больше.
Второй успокаивающе похлопал его по спине, но Первый продолжил хмуро вглядываться в дно. А у Белой мурашки по спине пробежали от накатывающего осознания. И вновь захотелось выплюнуть всё выпитое. Мало того, что кому-то пустили кровь, в ней ещё и лежали мощи Родона! Да даже если в этом кубке была всего капля, менее отвратительной ситуация не становилась.
«Как бы то ни было… Я убедилась, что мне нужно в храм. После завершения праздника».
Оставшуюся кровь Белая допивала с таким трудом, что пересиливать себя приходилось ради каждого глотка, а стоило покинуть компанию и добежать до безлюдной подворотни, как её всё-таки стошнило. Организму-то всё равно было, что расщеплять, но вот морально переварить не получилось.
«Размазня, – пристыдила себя Белая. – Как плоть внутри носить, так это ты можешь, а как выпить кровь, которая с ней контактировала…»
Она зажала рот, подавляя новый позыв. Желудок уже пуст, ему разве что от себя избавиться осталось. Белая достала из кармана платок и вытерла губы. Мерзко. Мерзко. Мерзко. От себя. От окружающих. От всего мира. Бесцельно шатаясь средь толпы, Белая пыталась унять разбушевавшийся внутри шторм. Ледяные волны бессильной злости сталкивались с обжигающими волнами ядовитой ненависти. Дух не должен желать зла ни одному миру, но здесь единственным источником добра служила любовь к Создателю. Её хватало, чтобы двигаться дальше. И только. Понять и простить народы Белая не могла и не сможет. Искренне желать им лучшего – тоже.
Обычно для кражи Белая ожидала покрова ночи, но этот народ засыпал в самые светлые часы дня. Чтобы снизить градус отвращения ко всему сущему, она нашла тихий всеми забытый угол в городском парке и просидела там.
Если бы только это можно было назвать отдыхом… В моменты покоя на Белую могли накатывать воспоминания о пережитом в пути, как это произошло и сейчас. Её тело слишком слабо и уязвимо, чтобы играть в спасителя. Её магия слишком несовершенна и ограниченна, чтобы с лёгкостью преодолевать препятствия. Казалось бы, какие могут быть препятствия для того, кто способен перемещаться и становиться нематериальным? Нет ничего проще, чем сбежать! Но это не так, если для применения магии нужно соблюсти условия. Если даже с подпиткой из Мира силы способны истощиться настолько, что Белая становилась беспомощной, пока они не восстановятся.
Поэтому в реальности её не раз засекали, пытались поймать, ловили. Ей приходилось носиться по городам, лесам, болотам, пустошам. Прятаться, задерживая дыхание и вздрагивая от каждого шороха. Она бродила по канализациям и плутала в зачарованных лабиринтах, где приходилось сталкиваться не только с ловушками, но и с воскрешёнными глубинными страхами. Её бросали в темницу, заковывали в кандалы, ломали ноги. Постепенно начинало казаться, что спокойная жизнь – выдумка, иллюзия, в которую она больше никогда не сможет вернуться. Перерождение способно стереть память, но сотрёт ли она раны, нанесённые душе?
«А мне ещё расплачиваться с Порядком… Будет ли ему толк от поломанного инструмента? Мне же лучше, если нет».
Белая не могла расправить плечи, выпятить грудь и с гордостью заявить, что, несмотря на все трудности, ни разу не сомневалась в сделанном выборе, не пожалела. Сомневалась. Пожалела. Не раз думала о том, как бы всё сложилось, если бы она не нарушала правила, не влюбилась, не ввязалась в эту авантюру. Но упрямо продолжала путь вопреки всему, не находя поводов для гордости в неспособности вовремя сдаться. Упрямство, смешанное с любовью, сгубило Родона. Сгубит и её.
«Но пока мне нужно не дать сгубить себя в этой махине», – подумала Белая, стоя перед мрачным и величественным зданием, больше похожим на готическую обитель тёмных магов, чем на храм.
Празднование стихло, город спал, и хотелось верить, что большинство служителей, утомлённых насыщенной ночью, – тоже. Сердце бешено стучало. Страшно. С каждым разом проникать в хранилища становилось всё страшнее, ведь Белая имела всё больше представлений о последствиях, что способна повлечь за собой даже единая ошибка. Страшно, но обратного пути нет, и Белая прошла в храм.
Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к глубокому мраку. В царящей внутри тишине хотелось не только задержать дыхание, но и остановить сердцебиение, вот только этого Белая не умела. Не так важна разносимая по организму кровь, как магия, перекачиваемая тем же органом. Нарушение её потоков способно привести и к смерти. Осторожные шаги эхом отдавались от стен и казались слишком громкими, а размеры здания не позволяли пройти весь путь до хранилища в нематериальной форме. Поэтому Белая часто останавливалась и вслушивалась, вжималась в холодные стены, постоянно оглядывалась.
Холодное тёмное пространство давило. От разносимого сквозняком запаха крови накатывала дурнота, и, что ещё хуже, он становился сильнее по мере приближения к хранилищу. Сильнее настолько, что больше не помогало остановленное дыхание. Белая отчётливо ощущала металлический привкус на языке. Стойкий, въевшийся.
Места, которые Белая называла хранилищами, могли выглядеть по-разному. Где-то это были настоящие сокровищницы, ещё и заваленные ныне почти бесполезными реликвиями, в других лежали только мощи, опутанные клубком чар. Однако она ни разу не сталкивалась с тем, что поджидало здесь.
Огромная комната была заставлена рядами бочек, над которыми висели нанизанные на металлические крюки животные и люди, отличные от местного вида. Постоянно слышался многократно отразившихся от стен звон капающей с них крови.
Белая старалась не смотреть ни по сторонам, ни вверх, двигаясь вдоль нити божественной силы. Внушала себе, что звук – от протекающей крыши, а запах – всего-то металл. Обычный. Не красный и жидкий. И старалась не думать о том, что некоторых точно повесили живём. Если не большинство. Чтобы кровь впустую не тратить. Делала вид, что не слышны затихающие стоны самых стойких.
Так она достигла центра комнаты, где на пьедестале стояла золотая чаша. К ужасу Белой, висящее над ней тело смогло открыть мутные глаза. Шевельнуло рукой, будто желало схватить, но с такой высоты не дотянуться.
– Не местная… – прохрипело тело слабым голосом. – Сними… Спаси…
Белая нервно отшатнулась, чуть не упала с пьедестала и резко опустила голову. Почему в такие моменты затихала ненависть к миру и её с лёгкостью перекрикивало сочувствие? Почему приходится раз за разом сталкиваться с теми, кому не по силам помочь? Хотя…