Чтение онлайн

Процессоры усиливались, технологии совершенствовались, емкости аккумуляторов увеличивались, но проклятая машина никак не хотела разбираться в генах.

Спас тогда ситуацию случай. Нано-инженер с мегамозгом Джереми Хоккинс разработал сканер, способный просвечивать любого человека насквозь, чтобы находить синтетические наркотики у курьеров, которые растворяли дурь в своей крови, а потом при помощи аппарата чистки крови снова отделяли дрянь от дарящей жизнь красной субстанции, бегущей по нашим венам.

И уж свела судьба так, что обожравшаяся наркоты шальная оторва Айне Юкка попалась на ноу-хау в числе первых. Ее посадили, трезвея и отматывая солидный срок в три года, красотка думала о том, как новый аппарат, упекший ее за решетку решит проблему, которая и довела девушку один день до ручки.

Она вышла из тюрьмы, добилась разморозки программы, снюхалась с изобретателем в одном из ночных клубов Москвы, и убедила убитого в хлам ботана послужить обществу еще раз, доразвив свое изобретение с более узконаправленным видом действия. Коренной москвич — Джереми Хоккинс, плененный жгучим обаянием прекрасной Айны месяцами напролет переизобретал изобретение. И однажды компьютер размером с легковой автомобиль распознал ДНК за долю мгновения. Машине дали другого испытуемого — безошибочно, второго, третьего, десятого, пятидесятого, сотого. Никаких погрешностей, никаких ошибок.

Заря благополучно получила патент и права на изобретение, нано-технологи еще за полгода сжали аппарат до размеров спичечной коробки (через пару тысячелетий и вовсе до спичечной головки, а после вообще до ушка иглы). Айне получила лавры, променяла Джереми на низкорослого волосатого Ашота Карапетяна, с которым умерла от переохлаждения будучи и в пьяном и в наркотическом угаре в финских сугробах спустя полгода. А москвич-изобреталель Хоккинс свихнулся от горя и сжег себя вспышкой дезинфицирующей ультрофиолетовой медицинской плазмы, не оставив в своем теле ни одной живой молекулы.

Не смотря на всю никчемность сущностей людей, создавших коммуникаторы, изобретение таки прижилось в массах.

При рождении к человеку привязывался прибор, размером с пятый Айфон. Компьютер заряжался от всего, что только могло издавать энергию, от розетки и солнечных лучей, до банального трения о ткань штанов в кармане.

Работал коммуникатор от непосредственного контакта с человеком. Любой страж закона или блюститель клятвы Гиппократа мог узнать о гражданине все и мгновенно, все благодаря коммуникатору. Паспортов не стало, не стало ничего, абсолютно вся информация, история жизни была полностью запечатлена хитроумным устройством, от которого невозможно было утаить хоть что-то. Сколько не бились мошенники несколько тысячелетий, они так и не сумели изменить ДНК или обмануть коммуникатор. Гениальный компьютер в момент стал частью жизни любого человека.

Конечно, злые умы мира того спустя короткий промежуток времени придумали как перепрошивать коммуникаторы, вливать в них левую инфу, и накачивать всякую всячину, помогающую надурить закон. Но технологии год за годом совершенствовались, и надуть штуковину и систему тотального контроля становилось все сложнее.

К пятнадцатому атомному тысячелетию сложный многофункциональный компьютер превратился в тончайшую пластину, которая на любителя могла становиться карточкой, кольцом или браслетом, находящимся всегда рядом с хозяином, без которой не заведется гравитон, не включится стерео-компьютер, не пустят в бар или на работу. С помощью коммуникаторов было все, все, что может быть в разносторонней жизни людей будущего: от звонка маме, до просмотра фильма на проекции прямо в воздухе, валяясь на зеленом газоне в центральном парке любого мегаполиса Земли.

Глядя на мерцающую проекцию страшно возмущенного Булы (потому что он сам как бы жутко стремный, и даже если он когда-то и радовался, то, несомненно, это тоже было страшно: страшно грустно, страшно весело или страшно страшно), сверкающую из обмотанного вокруг запястья браслета-коммуникатора, Грок плелся в поисках цистерны с надписью «Б-57». Следом брел возмущенный положением дел Крок и прожигал затылок близнеца ненавистным взглядом.

— Грок, какого черта!

— Не скули.

— Да что с тобой? Почему ты не объяснил Сталиной? Она хоть и надменная, да и в принципе странная, но она бы выслушала тебя.

Грок резко и возмущенно развернулся, подняв салатовое облако сафитовой пыли.

— Да я как бы и хотел! А эта мерзость меня ужалила… В который, в восьмисотый раз?!

— Кыся милейшая ульянка, ее все любят, и она всех.

— Да, я именно от счастья после каждой встречи с ней сознание и теряю! Ты знаешь, как больно она током фигачит?

— Ну, Сталина ее хозяйка, а ты — враг, тебя нужно выводить из строя, она очень умная, да и в принципе миловидная ящерица.

— Брат, да мразота она языкастая.

— Нет, вот это ты скорее. А по уровню жути с Булой вообще сравниться сложно.

— Не тронь моего компаньона. Була крайне порядочный бес.

— Два сапога пара, я считаю. Да как же я в этом всем завертелся… — Крок несчастно причитал, предчувствуя долгую и горькую разлуку с любимой.

Они тяжело брели по дюнам зеленой сафитовой пыли, освещаемой десятками тысяч прожекторов в далекой высоте бетонного потолка. Гигантские хранилища газа будто из дымки начали прорисовывать свои очертания. Грок зажмурил глаза и сильно втянул воздух носом.

— Чувствуешь, мятой пахнет.

Крок ничего не ответил, он был несчастен и разбит. Бедный сафирианин разрывался в душе. Он понимал важность взятой миссии, но не меньше хотел бросить все, вызвать аэролифт и убежать в Зиккурат Капитолия. Еще раз, хоть и в последний, но посмотреть в глубокие ярко-зеленые глаза Мары и обнять любимых детей. Ему было глубоко плевать на то, как пахнет Б-57, плевать на Булу и ждущую субмарину, плевать на весь этот мир, висящий на волоске Грока. Но его близнец не затыкался, нисколько не обращая внимания на разбитость и опустошенность брата.

— Була говорит, мы трех сотнях метров от резервуара, братец, возвращайся к сафхантеру, и дуй на нем сюда, я пока повешу маячок.

— Так какого тогда черта я перся с тобой столько времени?

— Я не хотел оставлять тебя одного.

— А сейчас, что, захотел?

— Ну, я вспомнил, что добытчик сам к нам не придет.

— Знаешь что, вали-ка ты сам к сафхантеру, Грок, а я поставлю маяк.

— Я не могу управлять им в ручном режиме.

— Тогда мы вместе ставим этот маяк!

— Не нервничай.

— Грок, ни одна на свете фраза не заставляет нервничать так сильно, как заставляет нервничать фраза «не нервничай»!

— Сам понял, что сказал?

— Закрой рот и ставь свой проклятый маячок, а после идем обратно к роботу. Вот что я сказал.

Грок было хотел что-то ответить, но прикинул, что риск рукоприкладства от брата слишком велик, а голова и так жутко трещит от ударов Сталиной и ульянки, да и выстрелы катапульты прямиком в рубку сафхантера давали о себе знать, растягивая мышцы и ломая кости, и решил терпеливо принять ультиматум Крока.