Чтение онлайн

Так, все ли я убрала? Вот этот пучок травы пускай себе висит, мало ли какие травки может сушить бабулька-отшельница, даже без травы подозрительнее будет. Готово, наверное, надо еще к печи присмотреть, еда б не пригорела. Давненько я не стряпала, основательно, не на скору руку.

Ульмские болота тянутся до самой границы провинции Ставус. Они соединяют два огромных лесных массива - Ставусские леса и Трапарскую чащобу. Трапарская чащоба - самое гиблое место. Только самые знающие следопыты пытаются пройти по тайным тропам в чащобе, да и то, постоянно рискуя головой: уж очень переменчивы тропы в этих местах. Еще вчера шли по тверди земной, а сегодня уже там хлябь и трясина, така, что затянет по самые уши вместе с конем.

Матушка Кво ушла на болота примерно два с половиной десятка лет тому. Уж больно неспокойно стало в ее родных местах с ее врожденным искусством. То маги одолевали, потом, когда магов повывели, с ними под одну гребенку замели и сожгли столько людей, владеющих Искусством, что матушка Кво даже радовалась своему добровольному уединению.

А пообщаться с живым человеком? Так раз в пару лет кто-нить забредет на болота, и пока не наговорится матушка Кво, не выслушает все новости да сплетни, так и не выпустит гостя дорого, али дорогу через трясины не покажет. А уж коли уважит гость старушку - от и тропинка ему будет ведома и помощь, если матушка Кво помочь в состоянии, чего уж там.

Сначала матушка Кво жила в небольшой деревушке в провинции Ставус, там ее матушка и передала дочке азы Искусства. По молодости девушка не понимала, с чем дело имеет, но вскоре осознала. Стала осторожнее. А когда поняла, что Искусство не гарантирует счастливой судьбы, замкнулась и стала жить в своем мирке, одинокая и неприкаянная. Только одиночество бывает разным. Разве можно быть одинокой тут, на болотах, где каждая кочка, каждая травинка тебе родная и известная. Уж я-то знаю, когда и какую травку надо сорвать, где ее сушить, каким голосом призывать птицу-болотника. А еще знаю, как меняется Тропа, идущая по болотам. И не нужно мне никого... вот, несет хворь кого-то на мою голову, зачем это? Отворотить его, что ли? Да нет, все равно, сготовлено уже, пойду-ка я к зеркалу.

Матушка Кво подошла к зеркалу, коим служила натертая до блеска медная пластина.

Хороша! Все еще хороша. Ну, годы меня не пощадили, но, ежель присматреться, в самый раз буду. Вот, надо бы зубки замазать. Вот, а я в сам деле не знамлю, в моде сейчас черные зубки али нет, а привести в порядок все-таки нада!

Старушка проворно натерла зубы каким-то камнем, от чего они стали совершенно черного цвета. Еще раз посмотрев в зеркало и убедившись, что достигнут тот самый необходимый эффект, матушка-Кво уселась к окошку и уставилась на тропинку, которая должна была привести к ее дому непрошенных гостей.

Район Ульмских болот. Провинция Ставус. Империя Анно.

– Тут они разделились.

Голос стар-лейтенанта Герба Отарича был жестким и уставшим одновременно. Погоня выматывает силы и преследователей, и преследуемых. Конечно, враг подготовился к бегству лучше, чем его преследователи к погоне. Единственное, что их успокаивало и сотавляло хоть какой-то проблеск надежды, осознание того, что многочисленные каверзы и ловушки, приготовленные врагами, занимали и у них, уходящих от погони, да еще и по чужой стране, достаточно много времени. Сэм был уверен, что постепенно они сокращают расстояние от своей цели. Постепенно, может быть слишком медленно, но... все-таки неуклонно они нагоняют опытного и опасного противника.

Уж что-то, а вооружен их враг был до зубов. И ловушки он оставлял на любой вкус - успевай только уворачиваться и находить: тут тебе и самострелы, готовые выстрелить прямо в цель, тут и волосы морского коня, такая волосинка, длинной пять метров натягивалась между деревьев, и на полном скаку всаднику голову отрезала, чисто, как лезвие. Не поскупились преследуемые и на петли, колышки, чуть прикрытые листьями, пакостей оставляли как можно больше. И, главное, большая часть ловушек была нацелена не на человека, а на более удобную и важную мишень - лошадь. А без лошади какая погоня? То-то и оно.

– Я не пойму одного, зачем им тратить время на все эти ловушки, хитрости - мчитесь себе во весь опор, только заводных лошадушек меняйте.
– Задал вопрос лейтенант Горитц.

– Они явно хотят получить запас времени.
– ответил Сэм Вутович.

– Конечно хотят, только для чего им это? Они больше времени тратят, чем выигрывают. Бросились бы по дороге вскачь, ушли бы куда как быстрее...
– заметил в ответ стар-лейтенант Горитц.

– Да разве ж непонятно?
– удивился Рутти.
– Им надо добраться до края лесов, а на той стороне уже начинаются степи. Уйти будет проще.

– По дороге можно наткнуться на шальной патруль или отряд какой, а так у них все преимущества.
– согласился с товарищем Сэм.
– А еще, думаю, они имеют перед степью еще людей с заводными лошадьми. Будут уходить быстро - а отряд в два десятка рыл в степи - серьезная сила, там разъезды ходят маленькие, шансов встретить полусотню мал до ничтожного.

– Задачка у нас, господа офицеры...
– подытожил результаты краткого совещания Горитц.

– У нам не задачка, а задание.
– буркнул Герб, которого Горитц почему-то удивительным образом раздражал. Это ощущение раздражения было у всей троицы, но опытный офицер в таком мероприятии, где каждый ствол на счету - аргумент весомый.

Высокородные всегда не слишком были любимы в войсках, где им сразу же открывались ключевые должности. Безродному пробиться на высокие должности в армии - означало быть военным гением и лицом, абсолютно лояльным системе. Еще чаще случалось, что безродного офицера, уверенно шагающего по военной службе, поддерживает какая-то высокородная шишка или он относится к "личным друзьям" высокородного семейства.

С одной стороны, такая практика позволяла сохранять власть аристократии в неприкосновенности, с другой, позволяла системе не быть слишком окостенелой, давала шанс и безродному достигнуть каких-то высот и позиций, даже влиять на жизнь государства.

В полевых же частях, во время войны, высокородные старались вообще не выделяться из общей массы военных. Получить свой пост, не пройдя всю лестницу службы от низшего офицерского чина и до фельд-маршалка было невозможным.

– Господа офицеры, вам не кажется, что нам следует объясниться?
– стар-лейтенант Горитц резко осадил коня и уставился немигающим взглядом в мрачное лицо Герба Отарича.

– Раз вы так считаете, мэссер Горитц...
– встрял в разговор спокойно молчавший до поры до времени Сэм Вутович.

– Да, считаю, господа, считаю. Мы не потеряем много времени.

Офицеры спешились, привязали коней к молодому деревцу и скучились на краю лесной прогалины. Высокие деревья с кронами, чуть подпаленными поздним закатом уныло раскачивались из стороны в сторону, с крон падали листья: сухие и багрово-золотистые, листья мягко ложились на землю, потревоженные пришельцами и птицами, которых наши господа офицеры вспугнули. Несколько самых крупных птиц продолжали кружиться над прогалиной, видимо, ожидая кровавой развязки разговора. Стар-лейтенант Гортиц резко развернулся к шедшим за его спиной друзьям. Его лицо белстело от пота, жилы вздулись, казалось, он испытывает чудовищное напряжение.