Чтение онлайн

Таким образом, из сказанного ранее следует, что заглавие «Сага об Ингваре Путешественнике» возникло в результате осмысления сюжета позже того времени, когда была сложена сага. Первоначально данное произведение именовалось, по-видимому, так, как указано в самом тексте, – «Сага об Ингваре», и, строго говоря, именно под этим названием следовало бы публиковать сагу и ссылаться на нее. Историографическая традиция, однако, ввела эту сагу в научный оборот под поздним, расширенным заглавием.

Для большинства исландских саг, особенно созданных в XIII в. и позже, характерно отсутствие упоминаний имен их авторов. Для XII в. ситуация несколько иная: имена создателей либо приведены в самом тексте, либо известны нам по ссылкам на их сочинения в других источниках. Авторство «Саги об Ингваре», на первый взгляд, не вызывает сомнений: в финальной ее части содержится фрагмент, в котором упоминается человек, на основе трудов которого сага и была написана, а также приводятся имена людей, связанных с ним:

Монах Одд Мудрый, упомянутый в данном фрагменте, был отождествлен исследователями с жившим во второй половине XII в. Оддом Сноррасоном [100] , однако сама вероятность того, что «Сага об Ингваре» могла быть написана Оддом, в течение продолжительного времени подвергалась сомнениям по целому ряду причин. Главной из них было то, что по своим сюжетным характеристикам (в частности, по наличию в ней большого количества фантастических мотивов и персонажей) «Сага об Ингваре» традиционно причислялась к сагам о древних временах, тому виду саг, расцвет которых пришелся на XIII и XIV вв. Введение имени Одда в такой «поздний» текст неизменно приводило к мысли о фальсификации, осуществленной каким-то средневековым автором для придания большей значимости произведению. Мнение о ложной атрибуции саги Одду высказал Петер Эразм Мюллер, опубликовавший в 1820 г. шведский перевод текста и снабдивший его критическим послесловием: он категорически отверг свидетельство саги об авторстве Одда как недостоверное [101] . Эту же точку зрения принял видный саговед Конрад Маурер [102] . Э. Ольсон, опубликовавший первое (и по настоящее время единственное) критическое издание текста, полагал, что поздний редактор саги обнаружил в ней сходство с «Сагой об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда и на этом основании приписал ее Одду, сделав соответствующую вставку в текст, хотя в действительности, по мнению Э. Ольсона, Одд не являлся его автором. Данный вопрос показался исследователю настолько ясным, что он предложил закрыть по нему дискуссию [103] .

Единственную попытку всесторонне проанализировать и взвесить аргументы, которые могли бы свидетельствовать в пользу авторства Одда, осуществил немецкий исследователь Дитрих Хофманн, опубликовавший на эту тему специальную статью. Наиболее существенным в методике Д. Хофманна является то, что он не ограничился исследованием каких-либо отдельных признаков, но рассмотрел всю совокупность свидетельств, которые возможно учесть при решении этой проблемы: это и соображения общего рода о функции подделок в средневековой исландской литературе и их восприятии в обществе, аргументы, построенные на исследовании сюжета произведения, лингвистический и терминологический анализ и т. п. [104] Д. Хофманн пришел к заключению, что имеются весомые основания считать, что дошедшая до нас на древнеисландском языке сага восходит к латиноязычному оригиналу; что у нас нет причин не доверять свидетельству, включенному в финальную часть текста, о том, что именно Одд Сноррасон является автором «Саги об Ингваре»; что ему принадлежит бoльшая часть текста и лишь небольшой фрагмент в финальной части был написан переводчиками или позднейшим редактором; что перевод с латинского языка был выполнен довольно рано, на рубеже XII–XIII вв. или в самом конце XII в. [105]

Исследование Д. Хофманна вызвало неоднозначную реакцию у саговедов. Некоторые положения, в частности его мнение о том, что именно Одду Сноррасону в этом произведении принадлежит основной текст, были приняты рядом исследователей. В их число входят Херманн Паульссон и П. Эдвардс, которые определенно говорят об этом во вводной статье к своему переводу саги на английский язык [106] . Другие ученые, признавая серьезность аргументации Д. Хофманна, отметили возможность двойственного толкования некоторых примеров, которые он приводит [107] . Наиболее четко сформулировал свои критические замечания Р. Зимек. Рецензент обратил внимание на контекст приведенного ранее фрагмента «Саги об Ингваре», в который введено имя монаха Одда Мудрого, и отметил, что в тексте лишь приводится информация о том, что Одд велел сложить сагу, но он не назван ее автором. Также не счел Р. Зимек убедительными доводы Д. Хофманна в пользу существования латинского оригинала саги и раннего перевода ее на древнеисландский язык, посчитав, что сага являет собой типичную сагу о древних временах и должна датироваться серединой XIV в. Или около этого времени [108] . Таким образом, вопрос об атрибуции «Саги об Ингваре» Одду Сноррасону все еще остается открытым. В этой дискуссии я склонна принять сторону тех, кого статья Д. Хофманна, подвергшего скрупулезному анализу текст и разъяснившего свои логические построения, все же не полностью убедила в том, что все факты, приведенные в ней, дают основания назвать монаха Одда автором данного произведения.

Упоминание Одда Мудрого в финальной части «Саги об Ингваре» и приписывание ему авторства произведения рядом исследователей делают необходимым более пристальное знакомство с его биографией. Можно полагать, что история жизни этого монаха была типичной для Исландии того времени. Об Одде Сноррасоне (ум. ок. 1200 г.) известно не так уж мало. Его родители принадлежали к двум самым древним и могущественным родам Исландии, восходящим к первопоселенцам, имена которых зафиксированы в «Книге о занятии земли» («Landnamabok»). Его отца звали Высокий Снорри, сын Одда (Ha-Snorri Oddsson), который был прямым потомком Стейнгрима (Steingrimr), взявшего землю в названном его именем Стейнгримсфьорде (Steingrimsfjor?r) [109] . Об Альвдис (Alfdis), матери Одда, известно из того же источника: ее род восходит к Тородду (?oroddr), который взял землю в Хрутафьорде (Hrutafjor?r) [110] в северной части Исландии [111] . В родовой «Саге о Греттире» она изображена под именем Асдис (Asdis) [112] . У исследователей не вызывает сомнения, что Одд родился и вырос в Хрутафьорде, среди родственников его матери.

Можно полагать, что довольно рано, проходя курс начального обучения, Одд оказался при монастыре Тингэйрар (?ingeyrar), расположенном неподалеку от Хрутафьорда. Монастыри в Исландии, как и повсеместно в Европе, являлись центрами образования, опиравшимися как на национальные, так и на континентальные европейские традиции. Вероятно, в школе при монастыре Тингэйрар он получил необходимый объем знаний, а одним из основных предметов учебной программы была латынь. В Исландии вплоть до конца XII в. латинский язык преподавался по тем же грамматикам, что и на континенте. Основными учебниками тогда были «Ars minor» (книга для начального обучения латыни) и «Ars maior» (использовавшаяся для последующих занятий), созданные еще в конце IV в. Донатом, а также восемнадцатитомная работа «Instutiones grammaticae», написанная в начале VI в. Присцианом и получившая широкое распространение как пособие для совершенствующихся в латинском языке. Именно этими книгами, как выяснил Хрейнн Бенедиктссон, пользовался древнеисландский анонимный автор, создавший в середине XII в. «Первый грамматический трактат» [113] – произведение, определившее направление реформы письменного исландского языка. По-видимому, по ним же учился латыни и Одд Сноррасон. По завершении базового образования многие исландцы для дальнейшего обучения уезжали на континент. Известно, что сразу после введения христианства около 1000 г. исландские священники установили «ученые» контакты с монастырской школой в Херфорде в Вестфалии, куда посылали учиться своих послушников [114] , а позднее исландцы обучались также в Англии и университетах Франции. О том, выезжал ли Одд, подобно некоторым другим исландским образованным монахам, для углубления своих знаний в другие страны, нам неизвестно, но эту возможность нельзя полностью исключить.

Монастырь Тингэйрар, «братом» которого стал Одд, следовал бенедиктинским канонам [115] . Устав св. Бенедикта Нурсийского, впервые введенный в монастыре Монте Кассино близ Неаполя в 530-е гг., к IX в. стал нормой, регламентирующей монашескую жизнь повсеместно в Западной Европе, за исключением Шотландии, Уэльса и Ирландии. Главной задачей послушников считалось «воспитание смирения, высший смысл которого в растворении своей воли в воле Бога. Поэтому-то Бенедикт и считал общину монахов с ее дисциплиной, неусыпным контролем и системой наказаний кратчайшим путем к Богу» [116] . Из прежних монашеских уставов св. Бенедикт перенес в свой устав обеты целомудрия и отречения от собственности; он существенно расширил перечень обетов, включив такие, как соблюдение постоянства места, означавшее пребывание в монастыре до конца жизни, и строгое послушание – не только уставу, но и аббату, граничившее с военной дисциплиной. Введение принципа общежитийности исключало возможность проявления индивидуальной воли: распорядок дня – сон, прием пищи, чтение и др. – был организован таким образом, что монахи проводили все свое время среди других послушников. Из общего богослужения была устранена индивидуальная молитва, замененная совместным произнесением одних и тех же слов. Молитвенный подвиг и физический труд являлись главными элементами монашеского устава бенедиктинцев, и под знаменем cruce et aratro («крестом и оралом») они служили Господу, но нормой была умеренность, а не измождение плоти. Праздность считалась вредной для души. Монахам предписывалось ежедневное изучение кодексов в течение одного-двух часов (круг этого чтения в значительной мере определялся аббатом монастыря), письмо (для чего выдавались доска и грифель), а также ученые занятия. Благодаря тому месту, которое учеба и наука занимали в их ежедневной деятельности, бенедиктинцы стали носителями и проводниками римской и средневековой культуры [117] .

Устав бенедиктинцев был существенно переработан и расширен в начале IX в. придворным Карла Великого, а затем советником франкского императора Людовика Благочестивого св. Бенедиктом Анианским. Не затрагивавшие основ изменения, которые он внес, были вызваны стремлением сохранить и упрочить единство бенедиктинского монашества и приспосабливали устав к сложившимся в монастырях местным традициям, существенно различавшимся на юге и на севере Европы [118] .

Пребывание Одда Сноррасона в монастыре Тингэйрар совпало с периодом расцвета деятельности бенедиктинцев в Западной Европе, хотя бенедиктинцы-исландцы были обособлены и не входили в состав религиозных европейских конгрегаций, подобных Клюнийской [119] . Этот монастырь занимал исключительное положение среди других исландских монастырей. Возникший еще в 1112, а формально основанный в 1133 г., Тингэйрар был одним из наиболее процветающих монастырей в стране (хотя сравниться с богатыми монастырями Европы он, конечно, не мог), имевшим права на лов трески и лосося, пользование плодородными пастбищами, разрешение на сбор яиц морских птиц и леса-плавунца, что позволяло его монахам меньше думать о каждодневных потребностях и сосредоточиться на духовном. Ограниченные возможности монастырской организации, основанной на частной земле и пополнявшейся главным образом за счет привлечения членов рода, которому принадлежала земля, лимитировали число проживавших там монахов. Их количество даже в XIII в., по мнению Эйнара Оулавюра Свейнссона, обычно не превышало пяти-десяти человек [120] . Небольшие людские резервы не позволяли монастырям играть сколько-нибудь существенную роль в экономике страны.

Общественно-политическая жизнь исландского общества после принятия христианства характеризовалась отсутствием конфликтов между церковью и местной административной властью, поскольку тесные родственные связи представителей той и другой, а подчас и совмещение разных должностей одним лицом [121] позволяли легко улаживать противоречия. Однако к концу XII в. произошли заметные перемены: к этому времени существенно увеличились земельные владения нескольких знатных родов, которые начали борьбу между собой за власть в стране [122] , и обстоятельства еще более осложнились, когда церковь, владевшая существенными наделами земли, но вынужденная мириться с тем, что ими распоряжалась светская власть, заявила о своих правах. Конфликтная ситуация, сложившаяся в Исландии, была отражением общей тенденции, обнаружившейся после призыва папы Григория VII к тому, чтобы сделать церковь более независимой от мирской власти, которая хотела сохранить контроль за национальной церковью, законодательством и обществом [123] . В конфликт между светской властью и национальной церковью в Исландии вмешались церковные иерархи. С целью ослабления влияния светской администрации в стране и установления более прочного контроля со стороны центральных церковных властей Эйрик Иварссон, архиепископ Нидароса в Норвегии, юрисдикции которого с 1153 г. подлежала Исландия, запретил с 1190 г. рукоположение годи – глав светской верховной власти – в качестве священников. Действия архиепископа в стране активно поддерживал епископ Скалхолта Торлак Торхальссон (1178–1193). В движении противников этой меры и усиления роли церкви в исландском обществе, среди которых были такие пользовавшиеся доверием населения общественные деятели, как дьякон и годи Йон Лофтссон [124] и Гицур Хальссон [125] , активно участвовал северный монастырь Тингэйрар в лице его аббата Карла Йонессона [126] ; можно полагать, что и монахи Тингэйрар – Гуннлауг Лейвссон, Одд Сноррасон, а возможно, и другие братья – поддерживали своего настоятеля [127] .