Сахара
Шрифт:
Под конец ужина, во время которого мы проявили исключительное остроумие и личное обаяние, Кока с девушками поднялись.
– Простите, мы только пописать.
Через два часа нам пришлось признать то, что и так было очевидным. Обманщица забрала их у нас, оставляя нас одних с остатками кокаина и шампанского. Нам не оставалось уже ничего иного как только печалиться до момента, когда оба заснули, уронив головы на скатерть, после чего гостиничная прислуга перенесла нас в наши номера.
Джеки дальше уже не может.
– Смотри-ка, она забирает у нас самых лучших, и в конце концов мы остаемся в дураках.
– Это точно. Нам оставляет одни отбросы.
Длится долгий период мрачных размышлений, прерываемых лишь тяжкими вздохами. Джеки резюмирует:
– Проиграли мы, точно?
– Похоже на то.
– И перемирия просить не станем.
– Джеки, браток, нужно уметь признаваться в собственных ошибках.
Мы с достоинством подходим к стойке администратора и звоним ей в номер.
– Кока? Мы проиграли. И сейчас принесем тебе завтрак.
***
Наша колдунья поудобней оперлась на подушках в компании наших двух девочек. Перед лицом шести великолепных грудок мы покорно признаем свой проигрыш, а также собственное желание покончить с этой дурацкой забавой.
– Ты самая лучшая. Держи, красотка, мы принесли тебе кофе.
В приливе радости она принимает наш проигрыш и царским жестом дарит одну из завоеванных собой девиц Джеки, после чего лучисто улыбается мне и оставляет с собой.
С этой поры это она нагоняет на нас молоденьких женщин. Те появляются за нашим столом, ездят в нашей машине, и нам от этого только лучше. Кока в этой роли просто великолепна и поставляет женщин тройками, всегда возбуждая непоколебимую симпатию. Если же случайно приходит только с двумя, то оставляет их с нами тет-а-тет, сама же отправляется на поиски удовольствий для себя.
***
Паштеты из зайца, дичь, прекрасные седла, вина, букеты и ароматы кулинарное празднество продолжается. В разработке меню Джеки превосходит самого себя. Иногда он решает, что к ужину будет шампанское, либо как знаток выбирает к сырам белое вино. Всякий раз мы познаем новые ощущения, все более изысканные. Наши вкусовые железы сделались более чувствительными, и теперь мы болтаем о различных блюдах словно истинные гурме, а о местных красотках словно опытные Казановы. Вся наша троица находится в полнейшем согласии. Чем ближе мы к Средиземному морю, тем кухня становится проще и однообразней. Зато женщины, чем дальше к югу, делаются все пикантней. На севере любовь более традиционна, а кухня классическая. Под конец нашего путешествия мы решаем заглянуть в страну foie gras.
Все время наш роллс-ройс 1947 года сотрясается от неудержимого смеха, когда мы останавливаемся у всех появляющихся по пути удовольствий. Во всяком случае, так было до сегодняшнего утра, когда после трех дней и ночей безумств авария застопорила нас в Перигоре. Мы небриты, в мятой одежде, опять же, каждый из нас уже начинает испытывать усталость. Механик, с которым подобная ситуация встречается не часто, озабоченно склонился над двигателем роллса. Мы торчим на солнце уже с полчаса, когда рядом с нами останавливается полицейский на мотоцикле. Затем он долгое время приглядывается к нам. Можно сказать, что он нас в чем-то подозревает, вот только не слишком хорошо знает, в чем. Но задираться с нами он побаивается. Просто нет у него желания получить по башке. Его цель - это спокойная пенсия. И хотя наш несвежий вид может показаться двузначным, бабки буквально капают из всего нам принадлежащего. Теперь я приглядываюсь к нему. Это приземистый тип с усами, каска лишь усиливает его глуповатый вид.
В машине кокаин рассыпан повсюду; на сидениях валяются самокрутки с гашишем и свернутые трубочкой банкноты, служащие для нюхания дорожек. Багажник забит трусиками различнейших видов и размеров, от абсолютно чистейших до не очень. Если он туда заглянет, то наверняка ему захочется задать нам парочку вопросов, вот только не достает смелости.
В самый момент отъезда к нему подходит Кока.
– А знаете, в моих родных сторонах мусора не такие пристойные...
Словечко "мусор" ему не слишком нравится, но румянца он сдержать не может. Кока усаживается в машину и перед тем, как закрыть дверь, очень высоко закатывает юбку на бедрах, что приводит достойного представителя общественной безопасности в состояние полнейшего ступора. Джеки сначала хихикает, а потом хохочет уже во все горло. Кока посылает полицейскому воздушный поцелуй и кричит:
– Могу прибавить, что мундиры меня всегда возбуждают.
После этого она захлопывает дверь и стартует так резко, что Джеки, который как раз натянул себе на голову огромные трусы, захваченные во время наших состязаний, и уже собрался начать окидывать мусорка ругательствами, падает с места.
Пора отправляться в Африку. Там мы будем меньше бросаться в глаза.
***
Во время нашего пребывания там роллсом будет заниматься Кока. Перед завершением нашего путешествия я удовлетворяю ее желание и трахаю прямо на капоте машины - это ее любимый способ. Сама она предпочла бы делать это прямо на шоссе, но я выбираю небольшую рощицу несколько сбоку. Тут я и всажваю ей, уцепившейся за Нике Самофракийскую, уперев колени о бампер, в совершенно бесстыдной позиции, с высоко закаченной юбкой. Джеки ожидает своей очереди в сторонке.
А после последнего поцелуя мы расстаемся в аэропорту, где нас ожидает самолет, на котором мы с Джеки вернемся к нашему конвою.
***
Нет ничего лучше самого простого удовольствия вернуться в форму. Моя болезнь осталась только в воспоминаниях, равно как и смерть Пейруса. Вся Испания захвачена волной холодов, когда приезжаем мы, возвратившись в Колорадо, к конвою и собственным заботам.
В садиках видны снежные сугробы. Дом, занятый моими людьми, погружен в тишину. Окна выбиты, ставни оборваны, входная дверь отсутствует. За нами, что было сил на своих коротеньких ножках бежит тетка Зохра и визжит.
– Зохра, успокойся. Объясни, чего ты желаешь, но по-испански, а не по-арабски.
– Ой! Эти твои люди, ой! Это же не люди, а бандиты! Не хочу я их здесь никогда больше видеть!
– Что они натворили?
– Все разбили, все уничтожили. Это не люди а несчастье.
– Успокойся. Я за все заплачу.
– И они перетрахали всех моих девочек.
– Ну так что, они же не девственницы...
– Это правда, но ведь они не заплатили...
Все эти вопли мне осточертели. Иду глянуть, что происходит. Все наши работники собрались в салоне. Раз и Два сидят, закутавшись по самые носы, возле небольшого костерка, разведенного прямо на полу. Ставни, двери и мебель, старательно порубленные на маленькие дощечки, обозначают их территорию. Громадное пятно сажи на потолке несколько затемняет вид. На полу, во всех углах - истинное побоище бутылок. Практически все мои люди находятся здесь, но в совершенно паршивом состоянии. Альбана опять позабыл о запретах собственной религии - он лежит, раскинув руки, очки слезли с носа, опершись о стенку. Индеец даже и не заметил, что я вошел - распевает вполголоса, зажав бутылку между коленей. Капоне, который стоит на ногах, хотя и качается из стороны в сторону, приветствует меня пьяной улыбкой. Совершенно пьяный и сконфуженный моим появлением Джос упорно пытается застегнуть пуговки на рубашке. Даже Шотар присоединился к ним. Сейчас он вламывается в комнату, уж слишком сильно сжимая свой чемоданчик, после чего становится передо мной с совершенно сумасшедшими глазами.
– Ч-чарли. Все в п-порядке.
Джос с большим рудом подтверждает, что все обошлось без проблем.
Я не могу иметь к ним претензий. Ведь они тоже решили расслабиться. Меня и самого знают за любовь к тому, чтобы перевернуть все вверх дном, опять же вандализм мне совершенно не чужд. Опять же, в кулак я их стисну только в Африке.
Мое веселое выражение лица бесит тетку Зохру, которая опять начинает вопить. Тут поднимается Два, держа в руке мачете. Он поднимает руку. Джеки блокирует его замах в самый последний момент.
– Два! С ума сошел!
Оба черномазых на трезвенников никак не похожи. Их шапки заломлены набекрень, глаза набежали кровью. Два скалит зубы.
– Просто ее нужно успокоить, шеф.
Я прекрасно понимаю, что он хочет сказать этим "успокоить". В их стране никакая женщина не имеет права поднять голоса на мужчину по той простой причине, что все половое нутро у них вырезано, следовательно, это бесполое существо. Не думаю, чтобы тетка Зохра согласилась на подобную операцию.
– Посмотрим. Садись. Чего это вы распалили костер?