Чтение онлайн

Сегодня их тут собралось немало. По большей части, родственники нового падре, но и слабо верующие подошли. Взглянуть своими глазами на человека, происходившего чуть ли не от крови Ансгара, первого епископа Гамбургского.

Тетушка рассказывала, что едва вступив в должность, отец фон Штрассенберг лично объехал всех прихожан. На новеньком, сверкающем черным лаком, порше макане. Злые языки сплетничали, что падре мог бы купить кайен, но… будучи священником, человеком, который дал обет бедности, предпочел машинку помельче.

Ральф в сотый раз подумал: что именно тот наделал, чтоб оказаться здесь? Гамбург не католическая земля, а Штрассенберги были известной фамилией в городе. Богатой! Состоящей в родстве со всякими церковными шишками. Филипп намекнул, что у них так принято – отдавать второго сына в священники и сколько там, за годы собралось вторых сыновей? Что же один из них позабыл вдруг здесь? В их, богом позабытом, приходе?

У Ральфа челюсть отвисла, когда он понял, что Филипп сын – графа!.. Но еще больше его взволновало то, что маленький белый Гном – пропахший клубничной жвачкой, даже не посмотрел на него.

Призвав на помощь все сразу благоразумие, он отошел подальше и сел на корточки, привалившись спиной к церковной стене. Историки много спорили о странных глубоких бороздах на камне, явно оставленных чем-то острым. Одни считали, что мечом о стену «чиркали» на удачу, другие, что в благодарность – за то, что смогли вернуться домой… Ральф тоже был благодарен.

Изо всех сил.

Был благодарен господу, за то, что его опять пронесло. Что Папочка не скормил его «маме Грете», как Ви назвала собаку. Не оттащил в полицию. Он был благодарен за то, что его не ищут, не вспоминают, не пытаются ни в чем обвинить, но…

Глядя на платье, цвета сахарной ваты, Ральф никак не мог отказаться от мысли, что чувствует себя преданным.

– Возможно, в лесу, под дождем, она бы его узнала. Но здесь, на освещенной солнцем площади перед церковью, в толпе, она и внимания не обратит, – рассуждал он, но в глубине души все равно ощущал досаду.

Могла бы и обратить!

Мимо него, едва не задев подолом, опять прошла сердечная девушка по имени Джесс. Что-то сказала женщине, взяла за руку ребенка. Даже не взяла, а схватила. Девочка сморщилась, как от боли, уперлась белоснежными лаковыми туфельками в асфальт. Ральф дернулся и… их взгляды пересеклись.

Детские глазки словно вспыхнули изнутри, девочка приоткрыла рот, и он почти прокричал ей мысленно: тихо, Виви! Прошу, молчи! Она глубоко моргнула. Время замерло, натянулось между ними тугой струной. Ральф ощутил, как между лопатками выступила испарина.

Девочка озадаченно на него посмотрела; как взрослая. Потом отвела глаза. Тем более, что сестра уже волокла ее за собой и девочке приходилось быстро-быстро перебирать маленькими туфельками.

– Мне бойно! – возмутилась она.

– Ты сама так хотела! Эти туфли тебе малы!

– Они касивые!

– Тогда наслаждайся ими и не канючь!

Когда они оказались рядом. Ральф опустила глаза, желая провалиться сквозь землю. Он чувствовал запах – клубнично-розовый жвачный запах, что исходил от девочки, тяжелые, мускатные духи Джесс. И горький запах стыда – который шел, казалось, от его пиджака.

– Смотри, какой мальчик, – сказала девочка шепелявым шепотом и показала его сестре. – Правда же, он красивый?

И улыбнулась Ральфу, словно хотела сказать: я тебя не выдам. Джессика обернулась. Она была очень красивой девушкой, невзирая на худобу и опухшие красные глаза. Ральф тут же выпрямился, улыбнулся было, но… ее взгляд упал на него и тотчас же отскочил, как мячик. Нос сморщился.

– Уличная крыса, – сказала она, не заботясь, что Ральф тоже может слышать. – Только тебе и может понравиться, – сказала она сестренке.

Его словно обожгло изнутри. Он даже пожалел на миг, что не слушал тетю. Всю жизнь Ральф думал, тетя унижает его, без конца тыча носом в то место, что они занимают в обществе. Теперь он жалел, что так думал. Тетя пыталась подготовить его.

Эта девка была так в себе уверена, что даже головы в его сторону больше не повернула. Защищенная своими деньгами и положением. Она понимала: у него руки связаны. А если и не понимала, то лишь потому, что никогда еще не получала по морде. Ральф ощутил, как чешутся руки.

Девочка приоткрыла рот, ее глаза сверкнули от ярости.

– Я тебя ненавизу!

– Ну, прости, другой меня у тебя не будет!

Все вокруг стихло. Все взгляды устремились на них. Ральф словно на ринг поднялся. Он мог сломать ей лицо в четырех местах, но был связан теми самыми путами, что защищали девушку со всех сторон.

И все же:

– Может, ей будет лучше БЕЗ тебя, – выдавил он.

– Что?! – девушка медленно выпрямилась.

Она явно думала, что он сейчас испугается, прижмет уши к черепу и десять раз извинится, но Ральф провел указательным пальцем под носом, – после чего сказал:

– То. Травпункт у нас далеко, а кладбище тут, под боком.

Джессика задохнулась от ярости; она так сильно и широко распахнула рот, что Ральф увидел ее миндалины.

– Ты!.. Ты!.. – слова не шли ей на ум.

– Лизель! – звонко крикнула девочка. – Дзэссика нас позоит!

«Мишель», которая оказалась Лизель, сгустилась из воздуха словно по волшебству. Ухватила Джессику за предплечье, яростно развернула к себе.

– Что ты орешь? – процедила мать, не изменившись в лице.

Джессика, по инерции взвизгнула что-то и лишь потом поняла, что перед ней не Ральф.

– Только посмей испортить Фреду премьеру! Я тебя сама лично к матери отвезу!

Джессика вырвалась, ей тут же освободили проход и тут же вновь обернулись к ним. Ральф слегка оробел. Девочка прижалась к нему, крепко-крепко обхватила за бедра и улыбнулась, не замечая ни взглядов, ни столпившихся вокруг них членов семьи. Ральф машинально опустил руку ей на плечо и осторожно коснулся пальцем упругой щечки.

– Она все вьлет, ты оцень касивый! – пылко сказала девочка, глядя на него снизу вверх.

Вокруг все громче раздавались вопросы: «Кто это?» «Из Ландлайенов?» «В первый раз вижу!» И Ральф напрягся, как там, в лесу.

– Ви? – совсем другим тоном сказала мать, игнорируя змеиный шелест вопросов. – Мы собирались не изменять Рене, пока мы не вырастем, так?

– Это мой Принц! – сказала девочка шепотом, в детской уверенности, что кроме их двоих, ее никто на свете не слышит и еще крепче обхватила Ральфа за ноги. Ее юбки шуршали, как осенние листья.

– Это – Принц, – подтвердила мать, чуть повысив голос. – Но ты сейчас пережмешь ему кровообращение.