Чтение онлайн

– Мозно я выйду за него замуз, чтобы не изменять Лене?

Люди заулыбались, заумилялись. Даже Рене еле слышно хрюкнул. Мать девочки тоже протянула руку, погладив по круглой, белой, как мрамор щечке.

– Можно, детка. А теперь, разожми ручки, – сказала она с улыбкой. – Иначе, вам будет очень тоскливо в браке.

Все засмеялись, но это был добрый смех. Почти что угодливый. Ральф вдруг поймал себя на мысли, что сам смеется, не сводя глаз с сияющей детской мордочки. Ну, что за день такой? Будто бы он сам – Золушка. Он видел, как его тетя бегает за спинами рослых белокурых людей, пытаясь понять, что он опять натворил. Но притворился, будто не видит.

Девочка неохотно разжала руки, но тут же ухватила его ладонь. Словно боялась, что он опять сбежит.

– А можно, он со мной сядет? – спросила она у матери.

Женщина снисходительно покачала головой и улыбнулась Ральфу. Она не говорила всякой кокетливой ерунды, как делают женщины, гордясь своими детьми. Не извинялась, не говорила: ох, эти дети.

– Можно, ты сядешь с ней? – спросила она таким тоном, словно они друг друга знали сто лет.

И ее взгляд как будто бы говорил: спокойно. Я все знаю, мальчик, но остальные – не знают. Просто подыгрывай и все будет хорошо.

И он промямлил:

– Ну, конечно!

Зрители начали расходиться.

– Элизабет, – еле слышно сказала женщина, но руку не протянула.

Ральф почему-то решил, что это бабе руки целуют, а не жмут, как принято и подумал, что мужику, которого Виви назвала папочкой, явно есть что скрывать.

– Ральф, – сказал он так же тихо. – Ральф Дитрих.

Она задумчиво рассматривала его, улыбаясь при этом одними глазами.

– Дитрих, – эхом повторила она.

– Павда же, он касивый? – вывернув голову, спросила малышка.

И мать кивнула в ответ.

– Он потрясающий, Цукерхен!

Взобравшись на лакированную скамью, Верена чинно расправила пышные нежно-розовые юбки.

Ее короткие маленькие ножки торчали из-под оборок.

– Эти туфли просто убивают меня, – пожаловалась она, явно подражая говору матери и томно посмотрела на Ральфа.

Он выжал улыбку, понятия не имея, что говорить.

Он не имел никакого опыта с маленькими детьми. Собственный детский опыт был бесполезен. он знал, что туфельки ей малы, но понимал, что не может сейчас расплакаться, причитая на все лады, что Виви – неблагодарная. Больше память ничего не подсказывала.

Тетушка старалась вжаться в скамью, отец Филиппа неотрывно смотрел на тетю.

– Лальф?

– А?..

На миг зависнув, Ральф посмотрел на ее туфельки с атласными лентами, крест накрест завязанные вокруг лодыжек. По самым скромным рассчетам, даже ленты стоили больше, чем весь его костюм. Но Виви, казалось, не замечала, как он одет.

Как и ее семья, казалось, не замечала, что он – чужой. Зато со стороны его тети, головы вертелись, как флюгеры и шепоток не прекращался ни на минуту. Сама она, побелев, сидела не шевелясь и Ральф полагал, что дома, его ждут не просто слезы, а обморок и попытки лечь в койку и не сходя с нее, умереть.

– Почему – убивают? – спросил он, наконец.

– Потому что я уже совсем взрослая и они мне малы, – заявила девочка таким тоном, что он перестал замечать, как она корежит слова. – Куда ты смотришь? У тебя там подружка?

Прищур у нее, на самом деле был взрослый. Ральф снова оторопел.

– Э-э-э, нет! – брякнул он. – Там… Видишь тех тетенек? Если они услышат, что тебе туфли жмут, то скажут, что я не Принц и принес тебе чью-то чужую обувь. Ты знаешь сказку про «Золушку»?

Девочка наклонилась и посмотрела туда, куда он велит. Потом ответила:

– Внаю. Я ие не юбью.

Она очень пылко поведала, каким дураком, должно быть, был Золушкин принц, если не удосужился запомнить девушку, в которую так влюбился. Ральф понял лишь половину, но смысл уловил. Ее рассуждения показались ему забавными.

– Принц из «Русалочки» тогда, еще хуже, – заметил он.

– Папоська говоит, что он пвосто дуень. Усавочка юбила его и быва немая…

Дурень, в общем. Бросил немую девочку, что не могла пилить ему мозг.

Ральф посмотрел на нее, потом на Маркуса; в лесу, с красавицей-доберманшей на поводке, он показался ему мощнее и мускулиннее, но сейчас, в своем идеальном синем костюме, Поппи выглядел пресно и скучно. Как дорогой, но безликий манекен.

Ральф был немного разочарован.

– …он бы хотей стобы Джесси быва немая.

Джессика, сидевшая рядом с матерью, яростно посмотрела на младшую сестру, потом на него самого.

– Да? – спросил Ральф мстительно.

– Мы бы все этого хотели, – подтвердила мать, взглядом осадив вспыхнувшую Джессику.

– Почему? Она ведь такая милая, – он вздохнул.

Джессика отвернулась, яростно раздував ноздри.

– Скажи-ка, Верена, – подозрительно протянул блондин, сидевший по ее правую руку, – а откуда ты знаешь этого мальчика?

Ральф снова дернулся и вспотел. Он что, пошутил? Или не узнал его?

Верена аж раздулась от важности, и он чуть не поседел. Представил себе невинный детский рассказ и все более подозрительные вопросы, который Папочка постеснялся задать в лесу.

– Это – Ральф Дитрих, – невозмутимо вмешалась его жена. – Сын Агаты, управительницы церковного комитета.

И ее унизанные перстнями пальцы, снова коротко сжали локоть Ральфа.

– Он помогал в ту ночь Фреду. Пока ты рисовал с него упыря…

– Аида!

– Ах, да, Аида. Ральф, это – мой подозрительный сын Маркус. Брат Фредерика… и отец Ви.

Сын?

Ральф задохнулся от удивления, но тем не менее, сумел сделать вид, что знает, кто такой – Фредерик.

– А эта вот маленькая жемчужинка, – Лизель кивнула на Джессику, – ее мать. Джессика.

– Я ее не юбью! – упрямо повторила Верена. – Она тупая и звобная!

– Не будь я тупой, я предохранялась бы! – шепотом взвилась Джессика. – И если ты думаешь, будто я тебя люблю, то глубоко ошибаешься!

– Заткнись, – перебила Лизель, светски улыбаясь всем тем, кто на них оглядывался.

Возникла неловкая пауза.

– Э-э, сын фрау Дитрих, – заговорил Маркус. – Чудесная женщина, я ее встречал. Она прекрасно все подготовила. Мой брат в восторге.

– Да, чудесная… Но я не сын, я – ее племянник, – ответил Ральф и улыбнулся, представив себе, как взбесилась бы его тетя от одного лишь предположения.

– Племянник?

На этот раз ему показалось, что мать и сын как-то странно переглянулись. Маркус бросил быстрый взгляд на скамью, где Филипп как раз что-то жарко объяснял матери, а его отец-граф, сидел, уставившись прямо перед собой, словно все они его задолбали. Элизабет же чуть сузила глаза, глядя на самого Ральфа.