Чтение онлайн

Несколько позже, в 1950 г., Леви-Провансаль почти без изменений повторил эту фразу во

втором томе своей знаменитой <Истории мусульманской Испании>, присовокупив, что

слово саклаби повторило судьбу латинского понятия sclavus, эволюционировавшего от

значения <славянин> к значению <раб> [522, т. 2, с. 123-124].

Подкрепленная авторитетом Дози и Леви-Провансаля, двух крупнейших специалистов по

истории Андалусии, идея о том, что сакалиба - социальная группа, составленная из

представителей разных народностей, перешла во многие работы, посвященные

мусульманской Испании [605, с. 68; 572, с. 124; 494, с. 167; 556, с. 86; 565, с. 152; 610, с.

571; 619, с. 25; 587, с. 43-44; 436, с. 182]. Ей следовали и те немногочисленные авторы, которые специально занимались историей сакалиба. A.M. ал-'Аббади, писавший через три

года после появления второго тома <Истории> Леви-Провансаля, утверждал, что первые

неволь-пкш-сакапиба были пленниками германских и скандинавских воинов, проданные

испанским арабам, но затем <арабы расширили значение этого названия (сакалиба.
– Д.М.) и стали применять его к невольникам из любого христианского народа, которых они

приводили и определяли на службу в халифский дворец> [635, с. 8-9]. Исходя из такой

трактовки, ал-'Аббади зачислял в сакалиба всех встречавшихся ему в источниках рабов и

слуг, вне зависимости от того, назывался ли кто-либо из них действительно саклаби или

нет [635, с. 11]. Такой подход сохраняется в историографии и ныне, что легко проследить

по последним работам. М.Ал-Мануни в вышедшей в 1983 г. статье о культуре сакалиба в

мусульманской Испании утверждал, что они были выходцами как из Центральной Европы, так и с севера Испании, воспитанными при кордовском дворе и обученными для службы в

государственной администрации [640, с. 21]. М.Мевак в 1994 г. писал, что <среди людей, служивших кордовским властителям, главным образом выходцев из Восточной и

Центральной Европы, были также и уроженцы Южной Европы> [546, с. 309], повторив

затем уже известную нам трактовку, согласно которой сакалиба называли <всех рабов-

чужеземцев, определенных в войско или приставленных к различным службам во дворце и

халифских гинекеях> [546, с. 310]. При этом <с IV-X вв. слово саклаби стало общим

понятием, обозначавшим евнуха или, по меньшей мере, считавшимся эквивалентом этого

слова> [546, с. 312]. В том же году П.СкэЙлз, рассматривая участие андалусских сакалиба

в политических событиях, последовавших за свержением 'амиридской династии в 1009 г.

(об этом см.: часть III, гл. 2), зачислял в эту категорию всех известных ему рабов, слуг и

невольниц - в том числе, например, Субх, любимую наложницу кордовского халифа ал-

Хакама II (961 -976), которая была родом из страны басков [589, с. 133-141].

<Неславянская> интерпретация понятия сакалиба была, однако, принята не всеми

специалистами. В вышедшем в 1946 г. комментированном издании сообщения Ибрахима

Ибн Йа'куба о славянских странах (об этом источнике см.: часть I, гл. 1) польский ученый

Т.Ковальский писал, что <хотя мы не можем закрывать глаза на тот факт, что сакалиб, сакалиба означают у арабских авторов также (разрядка Ковальского.
– Д.М.) различные

неславянские народы, все же по большей части и как правило это название соответствует

нашим понятиям "славянин, славяне"> [137, с. 55-56]. Шесть лет спустя мнение

Ковальского поддержал и развил его соотечественник Т .Левицкий, посвятивший немало

работ анализу сведений о сакалиба в произведениях восточных авторов. <Каждый

исследователь-востоковед, интересующийся анализом арабских источников по истории

Европы, - писал он, - хорошо знает, что термин сакалиба и связанные с ним формы

означают у ранних арабских авторов (VIII-X вв.) исключительно славян. <...> Только

позднее, причем лишь у некоторых, по большей части второразрядных, арабских авторов

понятие сакалиба распространяется на иные светловолосые народы Северной и Восточной

Европы> [525, с. 476]. На основании этих выводов Левицкий сформулировал следующее

правило, которое, по его мнению, действует как для географических описаний народа

сакалиба, так и для переселенцев и кевольников-сакалиба в мусульманском мире: <... под

сакалиба я буду разуметь исключительно настоящих славян, не считая лишь те случаи, в

которых контекст явно исключает такую идентификацию> (там же].

В 1953 г., всего через год после появления процитированной выше статьи Левицкого, с

новой интерпретацией названия сакалиба выступил И.Грбек. Новизну труда Грбека в

значительной степени определило то, что его статья <Славяне на службе у Фатимидов> -

первое и до настоящего времени практически единственное серьезное исследование по

истории невольников-слкдлибд в Северной Африке. В остальном концепция Грбека

представляет собой сочетание идей Дози и Ама-ри. Соглашаясь с Дози в том, что на

службе у кордовских халифов состояли псевдо-славяне [491, с. 544, 551], Грбек

одновременно считал, что в Фатимидское государство доставлялись настоящие славяне с

Балканского полуострова, привозимые венецианскими работорговцами [490, с. 548-550]

или арабскими пиратами [491, с. 550-551]. При этом г африканские и андалусские

сакалиба существовали в полной изоляции одни от других, ибо торговые связи между

Андалусией и Магрибом были крайне незначительны по причине вражды между

кордовскими Омейядами и Фатимидами [491, с. 552].

Реакцией на трактовку Дози - Леви-Провансаля стала, в некоторой степени, и появившаяся

в 1977 г. статья Д.Аялона <О евнухах в исламе>, где подробно разбирается и вопрос о