Чтение онлайн

– Мы с Панцешем за ними посторожим, а ты, пан Станислав, налил бы нам по чарке.

– Вы, панове легионеры, наши защитники, как же вас не угостить. Сядайте за стол.
– И Шельвель поставил бутылку.

Хозяйка тотчас подала на стол чарки, нарезанные тонко хлеб и сало.

Напротив стола, прислонясь к стене, стояли связанные партизаны.

– Пан Станислав, выпьем за твою хату и за твою хозяйку.

Женщина, стоявшая у печи, поклонилась легионерам в ответ на слова.

Шельвель разлил по рюмкам, выпили.

– А что, пан Станислав, вот лично у тебя много добра побрали жиды?
– спро­сил Панцеш.

– Не так и мало, панове. В тот раз пуда полтора жита взяли, овчины. Как замо­розки начались, поросенка забрали. Доброватый был поросенок, в кабанчика уже подрос. Хозяйка плакала. Куда, говорит, вам - вы свинину не едите. Все, говорят, едим и забрали. Расписки пооставляли.

– И на что, пан Станислав, вам тыя расписки?
– поинтересовался Бартек.
– На них ничего не купишь.

– В сундуке лежат, есть не просят.

– Значит, пан Станислав не верит нам - в победу нашу не верит. Красных ждет, - констатировал Панцеш.

– Я жду Польшу, - ответил Шельвель.
– А там один пан Езус знает, как будет. Вон в костеле говорили, что Красная Армия уже Киев у немцев отбила.

– Здесь была Польша и останется Польша!
– грохнул Бартек по столу кула­ком.
– И Киев польский город! И Вильно - наш, польский, и Смоленск - польский город! Еще Польска не згинэла!

– Так-то оно так, пан Бартек. Да пока курочка в гнезде, а яичко, знаете, где? А вот как весной красные придут и начнут опять нас в Сибирь высылать? Тогда не скажешь, что Польска не згинэла. А у меня для них тогда и есть эти самые жидов­ские комиссарские расписки. Не кабанчика жалко - всю жизнь войной перекоре­жило. Плевать на кабанчика, а дети - куда с ними денешься?

– Да, пан Станислав, я вас понимаю, - кивал головой Панцеш.

– К тому же, панове, эти жиды не совсем такие уж и вредные люди. Тут как-то они ходили, ремонтировали кому что надо. Моей швагерке швейную машинку по­чинили. Сейчас со всей округи к ней люди идут, уж очень баба ловко шьет - и в доме достаток. А то два года тая машинка как мертвая стояла.

– Так значит, пан Станислав, тебе нравится жидовская комиссарская улада?
– недовольно пробурчал Бартек.

– Почему - нравится? Я такого не говорил. Мне нравится, как было при Поль­ше. До войны. И чтоб всегда так было - милее сердцу и не трэба. Но и жидов этих понять можно: куда им от немцев деваться? Придет немец до жида - смерть жиду. Пойдет жид до немца - смерть жиду. Кругом одно - как с тем горшком. Вот и си­дят в Пуще. А есть людям что-то надо, жить-то все хотят.

– Они, пан Станислав, Польшу немцам продали.

– Не знаю, пан Бартек. Может, и так. Да только если продали - куда они гроши поховали? Вон стоят худые да оборванные... А Польша ведь немало стоит?

– А это мы сейчас спросим у них, куда подевали деньги.
– Бартек поднялся, снял с пояса солдатский ремень с тяжелой пряжкой, подошел к партизанам.

– Ну что, панове-жидове, кто у вас старший?

– Старший группы - я. И я хочу говорить с вашим командиром! Доложите ему!
– сказал Оппенгеймер.

– Пан хорунжий уже знает, что панове желают говорить с ним, и уже сильно поспешается, - хохотнув, ответил Панцеш.

– Я спрашиваю, а вы отвечайте!
– проревел Бартек.
– Кто из вас «западник», а кто «восточник»? Ну, говорите, кто откуда! По порядку.
– И стал по очереди в каждого тыкать пальцем.

– Я из Гродно, - сказал Оппенгеймер и получил удар пряжкой по лицу.

– Из Гольшан, - сказал следующий - и тоже удар. И дальше он бил всех под­ряд.

– Из Слонима.

– Я из Минска.

– Я из Борисова.

– Так. Вот вы, «западники», - продали Польшу. Вам что - плохо жилось в на­шей матери Польше?
– спросил пьяным голосом Бартек.
– Плохо? Отвечайте!

– Нормально, - сказали ему.

– А если нормально - за что вы теперь воюете, а?

– Мы воюем против немцев. Против фашистов, - ответил Оппенгеймер.
– Как и вы.

– Нет, панове-жидове, - сказал Панцеш.
– Мы воюем за Польшу. И против всех, кто не хочет, чтоб Польша была. Вот красные комиссары против Польши - и мы воюем с ними. А вы ведь красные, комиссарские жиды, да? Отряд ваш советский, значит, вы против Польши!

Открылась дверь, вошел хорунжий Нуркевич - в польской военной форме. Ле­гионеры вытянулись в струнку. Не обращая на них внимания, Нуркевич внима­тельно осмотрел связанных партизан.

– Красавцы. Бартек, - ты?..

– Не я один, пан хорунжий! И без меня хватало охотников кулаками порабо­тать.

Закурив папиросу, Нуркевич спросил:

– Кто старший?

– Я, Леонид Оппенгеймер. Командир взвода партизанского отряда Зорина. Мы находились на хозяйственной операции по заданию командира. Ваши легионеры обстреляли нас. Мы протестуем - это предательство общих интересов борьбы с фашистскими оккупантами.

– Предательство, говоришь?
– Хорунжий стряхнул пепел.
– А ты, Оппенгей- мер, конечно, комсомолец?

– Да, комсомолец, - негромко сказал Ленька.

– А воюешь - за...?
– Не продолжая фразы, хорунжий ждал ответа.

– Воюю за нашу советскую Родину, за Сталина, за власть Советов!
– после не­большой паузы негромко ответил Оппенгеймер.

– Видишь, «за власть Советов», - с сожалением произнес хорунжий.
– А мы как раз воюем против этой самой власти Советов. Она нам поперек горла. И кто хочет нам ее тут, в Польше, насадить - для нас первый враг на свете! И мы убиваем их, как бешеных собак! И вас расстреляем как мародеров и комиссарских жидов!

Выпустив тонкую струйку дыма, вдруг улыбнулся.

– Но я оставлю живыми и возьму в свой отряд тех из вас, кто согласится рас­стреливать других, красных евреев, которые не захотят воевать за нашу общую родину - Польшу, - сказал хорунжий.
– Кто хочет к нам переходить, говорите.

Партизаны переглянулись и молча повесили головы. Стоявший в стороне Шельвель встрепенулся, его жена с ужасом смотрела из-за занавески на проис­ходящее.

– Пан хорунжий, барзо прошу до стола, - с суетливой растерянностью и оттен­ками страха в голосе, но желая как-то примирить, сгладить ситуацию, проговорил Шельвель.
– Ганна, подай еще на стол, хутка.

Хозяйка метнулась в кладовку, стала выносить припасы, но хорунжий, не дви­гаясь с места, жестом руки остановил ее. Он внимательно, с интересом смотрел на стоявших перед ним партизан. После жеста хорунжего, остановившего хозяйку, все в доме замерли, Бартек и Панцеш даже дышать перестали. Громко тикали на стене ходики. Хорунжий еще выждал минуту.

– Расстрелять! В болото их!
– взмахнул рукой аковский командир и вышел, хлопнув дверью.

Бартек и Панцеш погнали партизан, подталкивая их винтовками, на улицу. Здесь уже ждало отделение легионеров с оружием. Так и не развязывая, повели легионеры партизан на край леса в низину. Зашли в болото. Приказали партиза­нам остановиться.