Чтение онлайн

В ночь на восемнадцатое ноября отделение Леньки Оппенгеймера вышло на хозяйственную операцию в деревни Дубники и Совковщизна. Согласно приказу Зорина, требовалось собрать у населения 20 пудов жита, 10 пудов муки, 10 пудов овса, 2 литра керосина и одно ватное одеяло. Такие хозяйственные операции кре­стьяне называли, естественно, грабежом.

Особенность дела состояла в том, что деревни с белорусским населением ста­рались помогать красным партизанам. А крестьяне-поляки активно помогали польским отрядам Армии Краевой, именуемой в народе «белой партизанкой». Между отрядами существовала договоренность о разграничении деревень для проведения хозяйственных операций. Несмотря на враждебное отношение между «красными» и «белыми» партизанами, договоренность старались соблюдать.

Партизаны ехали на подводах, обхватив винтовки и сонно клюя носами. Подъ­ехали к Дубникам.

– Стой, холера ясна! Кто такие?
– У въезда в деревню, рядом со вкопанным у дороги высоким католическим крестом остановил их пост аковцев.

– Из отряда Зорина, - сказал Ленька.
– На хозоперацию.

Легионеры подошли. В конфедератках с белыми, в коронах, орлами, винтовки за спиной.

– А, то естэм жидовский отряд, - сказал старший.
– Не, хлопаки. В Дубники нельга, здесь стоят легионеры хорунжего «Ночь». Завертайте коней.

– Но Дубники отведены для нашего отряда!
– заявил Оппенгеймер.

– Завертай, табе кажут!
– уже зло приказал легионер.
– И хоть до дъябла!

– Поварачивай, - мрачно сказал Ленька.
– Поедем в Совковщизну, а Зорину доложим.

Развернулись, до Совковщизны было всего полкилометра. Попрыгали с телег на краю деревни, разошлись по хатам. Забрехали собаки. Понемногу стали сно­сить в телеги зерно. Операция проходила достаточно тихо, пока не дошли до хаты Константина Воропая. Он сразу, как только взялись за зерно, поднял крик.

– Сколько можно грабить!
– орал Воропай.
– Вы, жиды, все берете, берете, а мне что, с голоду подыхать? Гроши платите! У вас золота шмат есть! А расписки ваши засуньте себе... !

– Замолчи!
– не выдержав, рявкнул Шолков.
– Не сдохнешь! Две коровы у тебя, три кабана, овцы. И живешь в своей хате. Будешь орать - хату спалю!

Воропай словно захлебнулся на полуслове, но глаза его просто горели от злобы и ненависти. Продотряд двинулся дальше, а Воропай, скрипя от злости зубами, сжимая в бессильной ярости кулаки, бросился в Дубники.

Хорунжий Нуркевич по кличке «Ночь», мрачно выслушал его гневную тираду о том, что «жиды грабят», и мольбы «ради пана Езуса Христуса» заступиться за честных католиков. Не выступить в роли защитника «польщизны» от комиссар­ских жидов было бы оплошностью, посчитал Нуркевич. Ничем не рискуя, можно прослыть защитником простых людей, воинственным радетелем за возвращение сюда Польши, о чем, конечно, мечтают во всех католических деревнях. И легио­неры двинулись «освобождать» Совковщизну. Перекрыв выезды из деревни, ле­гионеры в ночи открыли ружейно-пулеметный огонь.

– Немцы!
– крикнул Оппенгеймер.
– Или полицаи!

При первых выстрелах партизаны тотчас залегли возле телег, у плетней. Стрель­ба наступающим противником усилилась с обеих сторон деревни.

– Всем ко мне!
– крикнул Оппенгеймер.
– В подводы! Будем пробиваться! Ло­шадей в галоп! Ружейный огонь по сторонам!

Партизаны стали подползать к телегам. В это время со стороны каплицы «пана Юзефа» низко ударил пулемет. Стало ясно - туда соваться лбом - гибель. И с про­тивоположной стороны подкатывала учащающаяся стрельба.

– Через дворы!
– крикнул Оппенгеймер.
– Уходим через дворы, в поле! За мной!

И первым вбежал в ближайший двор. Остальные - за ним. Отошли в поле ме­тров на триста, залегли. Слышали, как прекратилась стрельба. Некоторое время выжидали.

– Раскин, Черняк! Сходите разведайте, что там!
– приказал Оппенгеймер.

Двое встали, пошли в сторону деревни. Через полчаса вернулись, громко раз­говаривая. Услышав громкую речь и понимая, что опасности нет, партизаны под­нялись с земли - не май.

– Что вы разорались, как на рынке?
– недовольно окликнул их Оппенгеймер.

– Пустая деревня, - ответили разведчики.
– Ушли легионеры в Дубники и уве­ли наших лошадей вместе с подводами и всем, что на них было.

– Так это были легионеры?
– зло спросил Оппенгеймер.
– Ну, псы, а не люди! Шагом марш за мной! Надо вернуть подводы.

И, выйдя на дорогу, нестройной толпой отделение двинулось в сторону Дуб- ников.

На этот раз пост у края деревни не стоял, и только на улице партизаны встрети­ли легионеров, толпившихся возле их телег.

– Панове легионеры!
– громко обратился к уже заметившим их полякам Оп- пенгеймер.
– Произошло недоразумение - это наши телеги, партизанского отряда Зорина. Мы здесь на хозяйственной операции - верните имущество отряда и на­ших лошадей.

– Это такая ваша операция, продажные комиссарские жиды, - честных католи­ков грабить?!
– громко ответил ему высокий легионер и, расталкивая товарищей, подошел к Оппенгеймеру.
– Вы думаете, что все - Польши нет, и вы тут, пся крэв, хозяева? На нашей земле, да? Но еще Польска не згинэла, поки мы жиемы.
– И с размаху ударил Леньку в лицо громадным своим кулаком.

– Бей жидов!
– закричали легионеры и скопом набросились на партизан.

В темноте завязалась свирепая драка, но легионеров оказалось раза в три боль­ше, чем партизан, потому они и одержали верх. Избитые зоринцы лежали на доро­ге, а легионеры, насев на каждого по двое-трое, связывали им руки и привязывали одного к другому. Потом легионеры долго ругались над лежащими, раскуривая самокрутки, после чего пинками заставили партизан встать и погнали их в дом крестьянина Шельвеля. Винтовки и гранаты разоруженных побросали в телегу.

– Легионеры, что вы делаете, одумайтесь.
– отплевывая кровь, говорил Оп­пенгеймер.
– Мы же партизаны. У нас с вами один враг - немцы и полицаи. А вы ведете себя как бандиты. Потом ведь стыдно будет, люди же вы.

Никто ему не отвечал. Подталкивая прикладами, загнали в дом. Зашли к Шель- велю и несколько легионеров.

– Пан Станислав, к тебе жидове на постой. Хорунжий приказал, - сказал, сме­ясь, высокий легионер, начавший избиение.

Шельвель молча качал головой.

– Приказал, так что ж зробишь, пан Бартек.